— Объясните.
— Новый курс Земли и сам союз систем построены на том, что каждый вносит вклад в общее дело.
— Как и зваздианцы с демтархами, и они вполне вправе ожидать ответной помощи, не так ли?
— И Земля с союзом оказали эту помощь, прислав нас для расследования. Разве две цивилизации согласились подождать, пока пройдет расследование? Нет, понятно, что на них воздействовали, но в тот момент я не имел доказательств ни того, ни другого, ни внешнего принуждения, ни их свободы воли. Они готовы были сражаться и убивать друг друга, подавая дурной пример другим. Да, повторюсь, у Земли и союза систем хватило бы силы развести их в стороны, в разные углы, следить, чтобы не подрались снова, но… это сейчас хватило бы. Возникни еще один конфликт, два, десять, участники которых уже знали бы, что их не отшлепают, а ласково пожурят и будут насильно удерживать на расстоянии от врага? Что только распаляло бы их в демонстрации силы и воинственности, мол, мы бы ух, да земляне и союз систем нам не дают? Это силы, время, энергия, репутация, жизни живых, в конце концов, тех, кто стоял бы между двумя враждующими сторонами! Тогда как в том варианте, который отстаивал бы я, враждующие получали бы по заслугам, и сами занимались бы собой, не тратя ресурсы Земли и союза систем. Наглядный пример для всех, видя который другие задумались бы, начали бы вести себя миролюбивее или по крайней мере знали бы, что, нападая на соседа и друга, вонзая ему в спину нож, они неизбежно вылетели бы из союза систем. Минимизация затрат, спасение жизней, попытки возместить затраты, в данном случае за счет системы Цайг, и возможно, работая на ее выкуп, обе цивилизации как раз образумились бы и преодолели свою вражду. Перевоспитание трудом на благо общества, только в иной обертке, хотя, конечно, когда я действовал там, на Цайге – два, то не думал так красиво. Да, те, кто не сумел бы преодолеть свой гнев, возможно погибли бы в изоляции, но лучше так, чем если бы потом они отравили весь союз систем и погубили намного больше.
— Возможно, они бы взялись за ум и направили свою воинственность на врагов союза?
— Возможно, - не стал возражать Лошадкин, - но это все лишь предположения о будущем, тогда как конфликт двух цивилизаций, ранее крепко друживших, был реальностью, и я действовал, исходя из нее. Не мог полагаться, что в будущем они подружатся сами или исправят себя, так как здесь и сейчас они уже дрались и пришлось действовать.
— Рассматривали ли вы вариант бездействия?
— Да, но ситуация накалялась и бездействие, по сути, было бы эквивалентно устранению из конфликта. Улететь и дать им подраться, попросту говоря, а потом вернуться и разгонять силой, или просто выставить вон из союза систем, - Лошадкин подумал и добавил. – Или они сами истребили бы друг друга. Не исключено, что конфликт разгорелся бы только сильнее, часть цивилизаций выступила бы за демтархов, другие за зваздианцев, и союз систем раскололся бы. Возможно, это и было целью, одной из целей вредителей, желавших, в конечном итоге, отомстить Земле и испортить все созданное ею.
— Поэтому вы отстранили, фактически, напарника от принятия решений?
— Луис А Хонг не сделал бы того, что нужно, - собравшись с духом, заявил Лошадкин. – Трагедия Раскола диктовала бы его действия, и он попробовал бы помирить две цивилизации, искренне считая, что действует в их лучших интересах. Он призвал бы внешнюю силу и помирил их насильно, создав ненужный прецедент.
— Все так, - кашлянув, заметил Луис. – Поэтому я, хоть и протестовал на словах, но не действовал, отдав всю власть Михаилу Лошадкину.
— Который не постеснялся ею воспользоваться, - заметил председатель, словно осуждал.
Лошадкин мысленно представил робких дипломатов и хмыкнул. Печальное и смешное вышло бы зрелище, практически душераздирающее. А потом раздирающее еще и союз систем, созданный отнюдь не робкими живыми, теми, кто не стеснялся брать власть в свои руки, хотя и действовал в интересах живых.
— Да, не постеснялся, - ответил он. – А теперь готов ответить за свои действия.
— Что же, так и будет, - сказал председатель. – Начинаем голосование по всем поставленным вопросам.
Лошадкин был готов морально, и все равно замер, пока решалась его судьба.