— Не думаю, что это противоречит задачам дипкорпуса, просто перейдете в другой отдел, грубо говоря.
Внешних сношений вместо внутренних, хохотнул Лошадкин. Здесь имеет Земля, там имеют ее.
— И я не скрывал никогда этой цели, но могу ли я открыто и прямо продолжать пропаганду движения? Да, у меня есть разрешение Земли, результаты голосования, но тут немного другой вопрос или под другим углом, уж не знаю, как будет точнее. Допустим, я пропагандирую ДОРН и те же турканы или нурлы, услышав мои слова, загораются и рвутся в бой, рвутся освобождать. Я не против, у движения есть фонды, мы можем дать корабли, оружие, цели, направить их на терраформирование планет для освобожденных или сопровождение их по домам.
— Но? - заинтересованно спросил Штербул.
— Но для этого мне надо дать им современные манопы, оружие, доступы и прочее, тогда как политика Земли направлена на мягкое возвышение и прогрессорство, без ущерба для самих цивилизаций.
— Интересный вопрос, - кивнул Юджин, - но на него давно уже дан ответ. Скажите, Михаил, как с этим всем обстоят дела в большой галактике?
— Всем плевать, делай, что хочешь, лишь бы была сила, - ответил Лошадкин. - И границы пролегают примерно там, где одна сила сталкивается с другой и все это формирует некое общее пространство - особенно противостояние силе Ысынгунов.
Он остановился и посмотрел изумленно сверху вниз на Штербула, затем нахмурился.
— Что, правда? Земле насрать?
— Это слишком громкое слово, особенно для дипломата.
— Мы тут вроде все свои.
— Именно, но все же, - Юджин посмотрел внимательно. — Вот вы недавно отражали натиск Ысынгунов на материнскую систему турканов. Их флот бился отчаянно, и мы поддержали, прогнали Рой.
— Турканы говорят, что у них все же украли кладки каких-то важных яиц.
— Да, это очень печально, - согласился Юджин. - Будь у них сила, они бы направили корабли в гипер и начали атаковать Ысынгунов повсюду.
Да, те постарались на славу, возбуждая к себе всеобщую ненависть. Словно ставили себе целью именно ее, чтобы враги сами сбегались и падали под ударами Ысынгуна, не приходилось летать куда-то.
— Силы не хватает, но корабли есть. Цивилизации союза успешно осваивают добычу и переработку энергония, технологии и использование, строят свои корабли и прочее. С ними они уже могут летать по галактике, а в ней, как мы только что выяснили, всем плевать, только плати уге и демонстрируй силу.
Лошадкин моргнул.
— Прогрессорство провалилось?
— Нет, мы объясняем живым вокруг, чем опасно быстрое возвышение, да что там, они, попав в галактику и сами это видят. Внешне независимые, но по факту придатки более развитых, поставщики сырья и живой силы. Все это было ясно заранее, и никто и не рассчитывал, что Земля сохранит монополию на знание и силу, для этого пришлось бы действовать в духе прочих Сильных. Поэтому то, что вы дадите отдельным живым более совершенное снаряжение, корабли, еще что-то, не особо повлияет на эту картину.
— Понятно, - ответил Лошадкин.
Ответственность на нем и движении, конечно, Земля помогала, выделяла фонды, но не бесконечные. Словно Лошадкин и движение были еще одной цивилизацией, которую требовалось поддержать, чтобы они потом в будущем помогли Земле в ответ.
Прежнее сравнение цивилизаций союза с ожмиками... нет, пожалуй, оно было неверным, решил Лошадкин. Ожмиками тут выступали те, кто хотел бы сидеть на жопе ровно, ничего не делать и получать пособие от Земли, но таких не брали в союз или они давали обязательства, когда вступали.
— Хорошо, что звучат такие вопросы, - одобрил Штербул, - нельзя расслабляться и почивать на лаврах.
— Это точно, - согласился Лошадкин.
На этом встреча закончилась и он, в сопровождении Эжени, отправился улучшать себя, физически. Алатея отправилась к сыну, на Энтонце было спокойно, неприятности вроде схлынули, легкая заслуженная передышка перед новым боем.
Легатия шумела вокруг, а Лошадкин опять ощутил легкий страх - вдруг что-то пойдет не так?
— Надо чаще тренироваться, - заявил он вслух.
— Полигоны и залы симуляций Энтонца в вашем распоряжении, - ответила Эжени.
— Точно, - согласился Лошадкин, глядя на Легатию сверху.
Иногда он парадоксально забывал, что теперь богат и влиятелен, возвращался к временам прежней жизни. Политика и общественные дела, о, тогда он шарахался от них, как от пожара, но не сейчас. Сам рвался навстречу, чтобы освободить тех, кто не мог сделать этого сам. Освободить их и освободиться самому.
— Поступило сообщение, - сообщила Эжени, когда Лошадкин вышел с процедур.