Срезать пару углов, солгать по мелочи ради большого будущего. Кто-то сказал бы, что это Луис вредно влияет на него, но Лошадкин не обманывался. Сам был таким и остался таким во многом, пусть и хотел стать лучше.
— Авансом, ты же сдашь экзамены?
— Конечно! - глаза Алатеи полыхнули багровым.
— Тогда вперед!
Алатея восприняла слова буквально и устремилась на полигон. Лошадкин подумал и тоже отправился тренироваться и улучшать себя, время поджимало, в каком-то смысле, вскоре снова предстояло отправиться за пределы Энтонца. Как говорил Гопкинс, так лучше и проще в смысле безопасности, помогает выявлять всех, кто мог бы следить за Михаилом, например.
Лошадкин отправился прогуляться по Легатии, посмотреть на живых и себя показать. Ничего специального, просто прогулка без особых целей. Он ощущал в себе силушку богатырскую, зашел на спортивную площадку и некоторое время разминался и привыкал к новому, усиленному телу. Стал быстрее, мощнее, прибавилось здоровья, теперь он, пожалуй, выдержал бы то подключение к "мозгам в бутылке".
Затем он посмотрел на небо и его вновь окатило этим странным морозным чувством. Чужие небеса, чужой мир, иные живые всех форм и оттенков - летающие, прыгающие, каменные, растения, звери - разумные, конечно, цивилизованные и говорящие, но все же. И он посреди этого нового мира, воспринимающий все вокруг как нечто обыденное, возможность летать среди звезд, выходить в космос без толстого скафандра, получать любую еду из синтезатора и так далее.
— Вам плохо? - спросила Эжени. - Ваши жизненные показатели...
— ... отклонились от нормы, я знаю, - провел рукой по лицу Лошадкин.
Страх и готовность в битве, головокружение и ясность разума. Старый страх, словно ему предстояло взять в руки всю галактику и удержать. Глупо. Он не сделал даже того, о чем столько говорил, не освободил ни одного невольника и раба, а замахивался!
— Бывает, на то мы и живые. Эмоции берут верх над разумом, и мы творим всякое. Взлетаем и падаем, в отличие от вас, просто спокойно идущих к цели.
— Которую вложили в нас вы.
— Да, которую вложили в вас мы, - согласился Лошадкин.
Искусственный интеллект, раса киборгов, машинная цивилизация, вполне возможно, что вскоре ему предстояло узнать, что это такое. Новое задание касалось растительной цивилизации, пожелавшей добровольно вступить в союз систем. Проблема, как всегда, заключалась в деталях, они входили в сферу влияния одного из сателлитов (какой-то из нижних ступеней) Лалиноли, специализирующихся на электронике и технике.
Загадочных, таинственных Лалиноли, которых мало кто видел вживую, и шептались, что это слово к ним больше не применимо, мол, они заменили органику в своих телах на искусственные части, и корабли, прилетающие сражаться с Ысынгунами и есть сами Лалиноли. Прилетали они, надо заметить, не слишком часто, косвенно подтверждая эти слухи, Лалиноли, при всей своей киборгизации, ценили жизнь. Свою жизнь.
Все это навевало на мысли о соперничестве с Аупо и Ысынгуном.
В другой раз Лошадкин не думал бы о них, но после двух столкновений с агентами Сильных, чего еще было ждать? Замаскированного Траска? Закрастян, если считать, что Траск делегировал задачу им, дабы Закраста смогла сохранить лицо и оправдаться за промахи.
— Означает ли это, что только жизнь способна породить нас?
Лошадкин посмотрел изумленно, раньше Эжени не задавалась подобными вопросами. Да вообще никаким не задавалась, к чему они далке, тем более, являющейся частью кластера?
— Не знаю, - честно ответил Лошадкин, - но думаю, что в нас просто говорит инстинкт размножения. Мы стремимся продлить себя в потомстве, в памяти других живых, создать что-то или кого-то, кто переживет нас и сможет сказать сотню лет спустя: "а вот еще тогда был такой живой".
— Инстинкт размножения, - задумчиво повторила Эжени, словно никогда не слышала о нем.
Только не говорите, подумал Лошадкин, что в ней зародился разум и желание этого самого размножения? Его не пробил холодный пот, но все же, ситуация явно вышла за пределы стандартной. Также почему-то вдруг вспомнились закрастянки, с которыми он переспал - Карана и прочие.
— Искать ответов надо не у меня, а в базах знаний Земли, сведениях о галактике.
— Хорошо, - согласилась Эжени, возвращаясь к прежней себе.
Лошадкин продолжил прогулку и упражнения, гадая, что это сейчас было.
— Они не издевались, - шелестел Шум, - но считали меня живым второго или даже третьего сорта.
— Постой, а как же движение против стагнации, или как они там себя называли? - нахмурился Лошадкин. - Они же нас пихали вперед, получать гражданство, как раз, чтобы разбавить самих закрастян и показать, мол, не надо смотреть на других живых свысока?