Я судорожно сглотнул, но ничего не сказал. Он действительно все знал или блефовал? И если он знал, то играл ли сейчас роль ревнивого бойфренда, угрожая мне, чтобы я держался подальше от его девушки? Так вот в чем дело?
— Не думаю, что ты обязан что-то подтверждать или опровергать. Я здесь не для этого, — сказал он. — И для протокола. Мне абсолютно наплевать, должны ли вы быть вместе или нет, и каковы правила. Меня это не касается. Я даже не думаю, что это так уж важно. Ты можешь думать, что ты такой важный со своей шикарной машиной и высокомерным видом, но ты не профессор. Ради всего святого, ты просто технический специалист.
«Ты не понимаешь», — хотел я сказать. Если бы ты только знал, что поставлено на карту. Но нет, я даже не рассказал Обри о шаткости своего положения. Из всех людей в мире, которым я мог бы довериться, Мэтт был не тем, кому я мог бы что-либо рассказывать. Я сделаю все, чтобы остаться равнодушным.
— Продолжай. Я слушаю, — сказал я.
— Меня не волнуют границы, которые вы пересекли, и все такое. Если бы я это знал, то был бы сейчас в офисе английского факультета, а не стоял бы здесь и разговаривал с тобой. Что меня действительно волнует, так это Обри. Она была не в себе со вторника и, наверное, убьет меня за то, что я пришел сюда и рассказал тебе это, но я никогда не видел, чтобы она так переживала из-за парня. Она сильная девушка, а не плакса. Но на этой неделе? Чувак, все гораздо хуже. — Он вопросительно посмотрел на меня. — Понятия не имею, что она в тебе нашла, но что-то она, должно быть, увидела, потому что ты совершенно сбил ее с толку своим траханьем.
Еще одна неприятная вспышка сочувствия кольнула мою совесть. Я хотел продолжать чувствовать себя уязвленным из-за предательства Обри, но его рассказ о том, как ей пришлось пережить последние несколько дней, заставил меня содрогнуться. С чего, черт возьми, он взял, что имеет право обвинять меня в моих так называемых «похождениях»? Я был жертвой, не так ли? Это не я трахал кого-то другого в баре.
Осмелюсь ли я поговорить с ним на чистоту?
— Послушай. Я не собираюсь притворяться, что мне приятно говорить с тобой обо всем этом, но я вижу, что нет смысла продолжать отрицать, что мы с Обри… были… близкими друзьями, — сказал я, с бесконечной осторожностью подбирая слова.
— Она доверяет тебе. Заботится. Я знаю, что ты ей предан. Но после того, что я видел, что вы двое делали во вторник, я не понимаю, как ты можешь приходить сюда и пытаться заставить меня чувствовать себя дерьмом. Неужели она ожидает, что я закрою глаза на ее поведение?
— Ее поведение? — Мэтт фыркнул. — Ты говоришь о том, что, как тебе показалось, ты видел в «Мэдисон»? Я мало что помню — был в стельку пьян. Я пришел туда, и Обри пришлось позаботиться обо мне. Очевидно, ей пришлось меня поддерживать, чтобы я не упал. Если бы она этого не сделала, я бы оказался на заднице. Итак, когда ты приехал, ты увидел это. И она попыталась проследить за тобой, а потом написать сообщение — хотела объяснить, что произошло, — но ты проигнорировал ее. И знаешь что? Как обычно, она не стала на меня злиться. Каким-то образом они с Джули довезли меня до дома на такси. Я едва мог стоять, не говоря уже о том, чтобы идти.
Я тупо уставился на него. Я не мог сопоставить то, что он говорил, с тем, что видел: они оба были прижаты друг к другу, он обнимал ее, уткнувшись лицом ей в шею, ее нога была зажата между его коленями, одна рука у него в волосах, другая гладила его по спине. И Джули была там?
— Ты даже не представляешь, как сильно я хочу тебе верить, Миллер, но то, что я увидел, было не просто поддержкой Обри, чувак.
Он цинично рассмеялся.
— Знаешь, что я увидел, Грант? Я увидел, как моя бывшая целовалась с другим парнем, и у меня голова пошла кругом. Уверен, даже ты можешь это понять. Обри, как всегда, была рядом со мной. Она утешала меня. Если кому-то нужна помощь, она всегда рядом. Если это тебе как-то мешает, парень, лучше тебе отступить.
— Хочешь сказать, что во вторник вечером между вами ничего не было?
— Ничего, кроме того, что Обри — отличный друг. Если ты думаешь, что за этим кроется что-то большее, то это плод твоего собственного испорченного воображения.
Правда, стоящая за его словами, поразила меня с такой неожиданностью, что у меня перехватило дыхание, когда детали его истории встали на свои места. Я тяжело вздохнул и грубо потер лицо.