Блин! Пошел к черту, субботний вечер! Я не хочу думать о субботнем вечере. Никогда больше.
Я поставила фотографию на место и взглянула на другие. И там была она. Пенни, роковая женщина. Будущая миссис Грант. Но… какого черта? Она нежно обнималась не с Дэниелом, а с одним из его братьев, тот, что высокий. Он держал ее протянутую руку и смотрел в камеру, пока она с обожанием смотрела на него, хвастаясь своим помолвочным кольцом.
Я снова опустилась на стул, у меня будто земля ушла из-под ног. Она разве не помолвлена с Дэниелом? Я была настолько потрясена, что должно быть не услышала звук открывающейся входной двери, потому что неожиданно передо мной появился сам Дэниел, он встал передо мной во всем своем великолепии доктора Бродяги, его лицо полыхало от ярости.
— Что ты делаешь в личном кабинете моего отца? — потребовал он. — Почему ты сидишь за его столом?
Я поморщилась, быстро закрывая ящик с файлами декана Гранта.
— Это не то, о чем Вы подумали, — сказала я спокойным тоном. — Я хочу сказать, что Ваш отец знает, что я здесь. Ему надо было, чтобы я сделала для него…
— Ты серьезно думаешь, что я поверю в это? Ты считаешь меня идиотом?
Теперь я разозлилась и встала.
— Нет, я точно не думаю, что ты — идиот, но полагаю, я переоценила твою способность объективно оценивать ситуацию! — резко ответила я.
Какое-то время он сжимал и разжимал кулаки, а затем достал из кармана телефон и быстро набрал номер. Он развернулся на пятках, неодобрительно оглянувшись на меня, пересек комнату и встал у окна.
— Привет, пап? Ты где? — Его голос был натянутым и сдержанным.
Я скрестила руки и нетерпеливо стучала ногой.
— Ты забыл, что мы встречаемся этим утром в восемь тридцать в Ваймилвуде? Да, я так и подумал. Я сейчас в твоем кабинете. Я пришел поговорить с тобой. — Дэниел бросил на меня еще один взгляд.
Минуту или около того Дэниел слушал своего отца, а я наблюдала, как вздымаются его брови, а губы превращаются в мрачную линию.
— Да, на самом деле, она здесь. Подожди. — Он подошел к столу и протянул мне телефон. — Он хочет поговорить с тобой, — смущенно сказал он.
Я взяла телефон, а Дэниел опустился на один из стульев перед столом. Я заключила, мое место было за столом.
— Декан Грант?
— Привет, Обри. Спасибо тебе большое за то, что ты помогла мне решить эту проблему. Все прошло хорошо. Теперь ты можешь убрать документы Шеннон обратно в папку и закрыть мой кабинет. Я вернусь через час, — сказал он. — О, и это все строго за столбом, Обри. Шеннон и так уже прошла через многое. Нет необходимости разворачивать слухи.
«За столбом» было кодовым словом декана Гранта, обозначающим «Полная секретность». Как человек, который ценил осмотрительность выше многих других вещей:
— Это между тобой, мной и столбом, было одним из его любимых выражений.
— За столбом. Абсолютно. До скорой встречи.
— Спасибо тебе большое. Скажи Дэниелу, что я позвоню ему сегодня вечером, чтобы перенести нашу встречу. До встречи.
Я наклонилась и передала телефон Дэниелу.
— Он сказал, что перезвонит тебе позже.
Дэниел посмотрел на меня сокрушенным взглядом.
— Он сказал тебе про «столб».
Я ждала, он скажет сейчас что угодно, но точно не это. Я не смогла сдержать улыбки.
— Да, кроме всего прочего, — сказала я.
— Вижу, ты заслужила доверие и уважение моего отца, две вещи, которыми он не позволяет овладеть незаслуженным, — отметил он. — Думаю, я должен извиниться.
Блин, черт. Мое сопротивление провалилось, как ряд картинок и мыслей, столкнувшихся в моем мозгу — запрещенные мечты и праздные фантазии, в которых он играл главную роль, как в первый день я бесстыдно проследила за ним после занятий, телефонные разговоры, которые я подслушала, не говоря уже о том, насколько я была близка к тому, чтобы раскрыть папку в ящике рядом со мной и жадно погрузиться в его содержание. И теперь, здесь, он извинялся передо мной за слишком острую реакцию на ситуацию, во всех отношениях, будто работник роется в кабинете начальника.
— Не стоит извиняться, — сказала я. — Твою реакцию прекрасно можно понять.
— Ты же не может и правда быть такой любезной. Пять минут назад ты выглядела так, будто собиралась выпустить в меня пулю, — проговорил он, правый уголок его губ полез вверх, и эта ямочка заставила задрожать мои колени.