Несмотря на то, что Игорь успел сгруппироваться, удар об воду всё равно вышиб из него дух. Тело объял холод, в глазах потемнело, и он едва сдержался, чтобы не вдохнуть. Озеро оказалось достаточно глубоким, чтобы Игорь, уйдя в него на несколько метров, так и не достиг дна. Усилием воли избавившись от доспеха, он широкими гребками принялся выталкивать себя на поверхность.
К тому моменту, когда его голова вырвалась из озера, лёгкие Игоря уже практически горели. Он с жадностью глотнул свежий воздух, и в рот попало немного воды, заставив его энергично отплёвываться.
«Живой, — с облегчением подумал Игорь. — Всё-таки живой».
— Я помогу! Держись!
Так и не придя до конца в себя, Игорь ошалело повернулся на звук. Сбоку к нему приближался небольшой плот из двух обгорелых по краям стволов дерева, неведомо как скреплённых между собой. На плоту сидел Григорий Геннадьевич, свесившись к воде и протянув руку:
— Хватайся, скорее!
Игорь вцепился в его запястье, ощущая, как стискиваются на руке тонкие, костлявые пальцы, и вдруг его тело разом потяжелело и обмякло.
— Так, погоди-ка… Сейчас…
С видимым усилием учитель Сони втянул Игоря на импровизированный плот. Лазарев хотел ему помочь и попытался пошевелиться, но конечности никак не желали ему подчиняться, и он безвольным мешком висел в руках Григория Геннадьевича, пока тот наконец не уронил его на занозистые стволы.
— Фух! Ну ты и тяжёлый, конечно, — пожаловался он Игорю. Лазарев хотел сказать ему, что не может пошевелиться, но губы не шевелились, и изо рта не выходило ни звука. Единственной частью тела, которая продолжала его слушаться, были глаза, и он бешено вращал ими в орбитах.
— Да знаю я, что ты не можешь двигаться, — продолжил Григорий Геннадьевич. — И не надо на меня злобно зыркать! Мне это тоже не нравится, но так было нужно. Думаешь, легко было подготовить высшую печать паралича? Она выпивает из меня все силы, а это, скажу я тебе, не очень-то приятно, уж можешь мне поверить. Но по-другому я не смог бы выполнить уговор. Ну, скоро и сам поймёшь.
Игорь понимать не хотел, но его мнения никто не спрашивал. Всё, что ему оставалось, — это бессильно лежать и ждать, пока неспешно покачивающийся на ветру плот приближался к суше. Спустя несколько мучительно долгих минут учитель Сони объявил:
— Ну, вот мы и на месте.
Плот стукнулся о землю, и Игорь почти упал с него, когда его подхватили руки — слишком крепкие, чтобы принадлежать старому рунисту. Его вытащили, проволокли по песку и перевернули на спину. Игорь вперил взгляд в мужчину, который возвышался над ним. Солнце освещало его сзади, делая черты лица еле различимыми, но Лазарев слишком хорошо знал их, чтобы ошибиться.
— Привет, братец. Давно не виделись, а?
На него, широко улыбаясь, смотрел Накал.
Глава 26
— Ну что, — не переставая ухмыляться, продолжил Накал, — пора возвращаться домой.
— Минуточку! — раздался сбоку голос Григория Геннадьевича. — Мы ещё не закончили.
Накал сразу поскучнел:
— Ах да. Ладно, делайте, что собирались. Только побыстрее.
Учитель Сони подошёл к Игорю и принялся ощупывать его карманы. Не обнаружив там ничего, кроме фонарика, он разозлился, схватил Лазарева за шею и приблизил лицо так, что они едва не столкнулись лбами. В глазах его горело бешенство на грани с безумием.
— Где фальсиформика?
Если бы Игорь мог засмеяться, он непременно бы это сделал. Так вот из-за чего весь этот спектакль! Видимо, прочитав что-то во взгляде Лазарева, Григорий Геннадьевич выругался и занёс ладонь для удара.
— Э, нет, уважаемый, — Накал перехватил его запястье в воздухе. — Так мы не договаривались.
— Её нет! — так, словно это что-то объясняло, выкрикнул старик. Накал в ответ пожал плечами:
— Да мне плевать.
Одним рывком он отбросил Григория Геннадьевича от Игоря на добрых пару метров. Упав, учитель Сони тут же вскочил на ноги и ощерился:
— Мне нужна фальсиформика.
— У него её нет, — констатировал Накал. — Значит, и в Лабиринте Руниста её не было. А может, её и вовсе не существует.
— Но…
— Никаких «но», — грубо оборвал Накал. — Я свою часть уговора выполнил и не моя вина, что ты не получил желаемого. Мы ухо…
Где-то неподалёку раздался взрыв. Накал резко вскинул голову:
— Моя машина! — он со злостью обернулся к Григорию Геннадьевичу, который, казалось, постарел лет на десять. — Ждите здесь. Я пойду и проверю, что там произошло. И не дай бог, — он строго посмотрел на учителя Сони, — с головы Игоря упадёт хоть один волос. Ты горько об этом пожалеешь, я гарантирую.