Акулина стонала, пытаясь подняться.
- Ах, ты, етить колотить! Акулина, вставай!
Остап принялся поднимать ее с пола. Неловко подхватив, помог сесть на кровать, Акулина ойкала и держалась за живот.
- Она меня толкнула…
- Ах ты ж, мерзавка Ганна! – Остап схватился за плетку.
- Я не толкала – попробовала оправдаться Ганна, но тут же получила плетью по спине. Она, разревевшись убежала, благо, родительский дом по соседству.
На разборки явилась сватья Оксана, брови грозно сдвинула, руки в боки уперла.
- Остап! Ты што же творишь? Мы вам зачем дочку отдали, изгаляться? Плетями бить?!
- Не лезь, Оксана, это наши дела семейные! – гаркнул Остап.
- Вот вернется Назар, тогда и погутарим по-семейному. Это ты Матрену, царство небесное, поколачивал, кто за нее заступится? А у Ганночки родители есть!
Акулина вдруг застонала, закричала:
- Остап! Живот… ой, не могу… больно!
Муж кинулся к ней.
- Шо, где болит?
- Да притворяется она, змея подколодная, – заметила Оксана – а ты и веришь ей, Остап. Лучше ее плеткой отстегай, сразу полегчает.
Акулина, побледнев, сползла на пол...
***
Силантий вернулся в деревню ни с чем. Уже на подъезде к городу напали на них бандиты, Потап, который с ружьем, попытался отстреливаться, да где там, его окружили, ружье отняли, по голове ударили, он в снег упал. Назар сказал Миколе и Силе:
- Хлопцы, не дергайтесь. Жизнь дороже…
Бандиты забрали их коней, сани с товаром, и уехали. Потап с трудом очухался от удара, ему помогли подняться…
В город пострадавшие крестьяне явились пешком, остановились у Тимохи, комната у него была в бараке для рабочих.
- Эх, вы, деревня, кой черт вас понесло в город в такое время? Это, наверно, анархисты на вас напали, а если бы беляки, так они бы вас не отпустили, забрали бы в свою армию.
- Кто же знал, што так выйдет… - кряхтел Назар.
- А хуже всего, японцы, те лютуют, мама не горюй, могли бы убить, – объяснял обстановку Тимофей, разливая в кружки чай, чтобы дрожащие и замерзшие крестьяне отогрелись – но ничего, живы остались и то хорошо.
- Что же за жизнь така пошла?
- А вот такая теперь жизнь, дядька Назар. Я вам так скажу, в партизаны нужно вам идти, бороться надо. Собирается у нас отряд из рабочих и крестьян…
- Да ты шо, Тимоха, не можно нам в партизаны, у нас же хозяйство, семьи. Не-е.
- Ну, не можно, так не можно. Только когда к вам в деревню беляки или япошки пожалуют, не обижайтесь, земляки… - усмехнулся Тимофей.
- Та не дай Боже – крякнул Назар – помоги нам подводу какую найти, до дому доехать.
Так и вернулись они в село пустые…
***
Пришел домой Сила, а там неприятность. Акулина ребенка потеряла после ссоры с Ганной. Грустная, печальная, под глазами темные круги. Остап темнее тучи. Коня любимого, бандиты отняли, товар, потом крестьянским добытый, забрали. Хорошо хоть сын единственный живой вернулся.
- Тимоха говорит, война кругом. В партизаны зовет – проговорил Силантий.
- Не вздумай, Сила, какие партизаны? Тода точно убьют…
- А где Ганна?
- Ганна в родительской хате сховалась. Из-за нее Акулина дитенка потеряла, жинка твоя на нее драться кинулась, я ее и отстегал слегка – пожаловался Остап, а Силантий заметил:
- Ты заставил меня на ней жениться, вы с дядькой Назаром это придумали, моего согласия не спросили. Ты сказал, нельзя с Головнюками ссориться. И шо? Все-равно поругаемся из-за нее.
- Кто же знал, шо она такая негодна жинка. Прости, сынку – повинился Остап.
«Может, ушла жена и не вернется. Останется у родителей» - понадеялся Силантий.
Пришли сваты: Назар и Оксана. Привели с собой Ганну. Уселись за стол. Начали переговоры о примирении сторон. Сила молчал, он ведь с Ганной не ссорился. Назар и Остап пришли к соглашению, что Ганна возвращается к мужу, слушается свекра, а тот не смеет бить ее ни кнутом, ни руками.
- Иначе, конец нашей дружбе, Остап – заявил Назар.
А Оксана добавила:
- Ганночка ребеночка носит. Беречь ее надо.
Силантий поперхнулся. Только что он мечтал, что Ганна от родителей не вернется, а тут опять новость. Ребенок? Остап только крякнул и виновато взглянул на Акулину. Грустная Акулина тоже молчала, на стол накрыла и в уголок села.
Семейный совет закончился, сваты ушли. Ганна осталась. Семейная жизнь продолжилась. Тихо стало в хате, перебранки закончились, вместо бурных ссор воцарилась молчаливая взаимная ненависть.
- Может, и правда мне отделиться, свою хату отстроить? – спросил Сила у отца.