Пришла домой грустная, поставила на лавку ведра, и хоть тревожные мысли одолевали ее, грустить некогда, пора готовить ужин, придет муж, нужно его кормить. Она быстро растопила печь, поставила кашу варить…
Ночь пришла, а Германа все нет. И подозрительное движение в селе началось, собаки лают, топот лошадиный. Условный стук в окно, пришла Галина, запыхалась.
- Что такое?
- Худо дело, белые в село пришли.
Роксана ахнула.
- Сельскую управу заняли, а Герман Иванович с их командиром в больнице о чем-то гутарят… Ох, не к добру это, Сана, не к добру.
- Что же делать?
- Сиди тихо, лампу выключи и закройся.
- А ты? Останься со мной – попросила Роксана.
- Нет, я огородами побегу к Маркерам, предупрежу. Там ведь Акулина на сносях…
Галина убежала, а Роксана, закрыв дверь на крюк сидела ни жива не мертва, пока условный стук не прозвучал. Муж.
- Сана, открой, это я.
Вошел, серьезный, озабоченный.
- Вещи в сундук собери, самое нужное. Тарантас я приготовил. Перед рассветом, уходим. На ту сторону.
- Зачем? – испугалась Роксана – тебя белые забирают?
- Белые части уходят в Китай. Командир, мой знакомый. Мы едем с ними.
- Я не хочу с ними – замотала головой Роксана – пусть они уходят, мы-то здесь при чем?
- Ты, глупая, Сана, придет советская власть, житья нам не даст. Уходить нам надо, одним опасно, за границей тоже неспокойно. А с вооруженным отрядом доберемся до Харбина, там наших много, как-нибудь устроимся… Ну что ты сидишь? Мне самому вещи складывать? – грозно сдвинул брови, и Роксана опустила плечи.
- Я соберу, да, конечно. Но поезжайте, один, я не хочу за границу. Я боюсь…
- Кого? Я – твой муж, твоя защита! Без меня ты пропадешь! Делай, что я говорю – голос звучал угрожающе. Она принялась скидывать в сундук одежду. Три года назад они приехали сюда с этим сундучком, за это время кое-каким имуществом обжились, и теперь снова ехать, зачем, куда? На чужбину? Душа ее противилась отъезду. Роксана собиралась, а муж, наскоро поев каши, унес поклажу в тарантас и лег спать.
- Нужно отдохнуть перед поездкой. Завтра будет утомительный день – сказал он.
Она села на лавку, вытерла слезы, подумала: «Может, сбежать от него? Но куда, к кому? Кто меня пустит? Кому я нужна, в деревне я чужая». Так она и уснула на лавке.
Стук в окно разбудил и ее, и Германа.
- Доктор, мы выходим. Собирайтесь.
- Я готов, - ответил Герман в окно.
Роксана смотрела на мужа сонными глазами.
- Идем, бери свой узелок…
Она глупо хлопала глазами, тогда он одной рукой подхватил узел, а другой – вцепился мертвой хваткой в ее запястье. Муж поволок ее на выход. На улице лицо охладило свежестью. Герман накинул жене на плечи пальтишко с капюшоном.
- Я не хочу, Герман, оставьте меня, пожалуйста. Без меня Вам будет легче.
- Прекрати ныть!
Тарантас выехал за ворота, узел закинут в него.
- Садись.
- Нет, пожалуйста… Оставьте меня.
23. Заря новой жизни
- И куда это Вы, доктор Прайс, собираетесь? Ни свет ни заря, при полном параде.
Из темноты ночи раздался голос, и Роксана увидела Силантия, сердце радостно подпрыгнуло. «Приехал, не забыл!»
- Силантий? Какая встреча! Чем обязан? – произнес доктор – а я, знаете ли, спешу на вызов, работа у меня такая.
- С вещами на вызов? Это правильно, мало ли что понадобится – усмехнулся Сила, заметив дорожный сундучок и узел в тарантасе – только вынужден Вас огорчить, Герман Иванович. Вы арестованы.
- И за что это, интересно?
- Пособничество японским интервентам – ответил Сила.
- Вот как? А может, потому что тебе понравилась моя жена? Конечно, теперь в твоих руках сила и власть, ты же с наганом. А ордер на арест, имеется? – спросил доктор.
- Само собой. Бумага есть.
Сила похлопал себя по нагрудному карману.
- Желаете прочитать? Да только тут темно, пройдемте в хату, все-равно поездка Ваша отменяется.
Силантий шагнул к доктору, тот отступил и, ловко ухватив рукой Роксану, приставил к ее шее нож.
- Не подходи ко мне, иначе я ее убью! Ты же за ней пришел, не за мной, ведь так?
Роксана жалобно пискнула, промелькнула мысль, что придется прощаться с жизнью. Муж, который все время утверждал, что он ее защита и опора, угрожает ей ножом.
- Отпусти ее, доктор.
- А то, что? Что же ты не стреляешь, Сила? Я же пособник, враг, а она – жена врага? Стреляй! Убей нас обоих – говорил Герман, отступая назад в темноту проулка, где буйно цвели кусты сирени. Роксану он крепко прижимал к себе, как щит.