А с утра он снова извинялся, что так получилось. Напился, больше не будет.
- Не могу я так, Сана, прости. Что делать не знаю. А самогонки выпью, так и жизнь не такой поганой кажется – говорил он, оправдываясь. – Знаешь, что я думаю? В деревню нужно вернуться. Здесь делать нечего, а там земля прокормит, и скучать некогда. Как ты думаешь, Сана?
А что она могла думать? Мужик под откос катится с пьянкой этой. А деревня? Да, деревня – это выход… для него. Там у него отец родной, сынок растет и жена законная. Роксане там не место, это понятно. Она ему только мешает.
- Да, ты прав, Сила – кивнула она головой, пряча от него слезы.
- Решено. Вернемся в село. Хату построим, жить будем отдельно, не пропадем… Я сегодня схожу еще в одно место, мне обещали, можно подзаработать. А вечером все обсудим.
Он ушел. А она все обдумав, приняла свое решение.
27. Похмелье
На рынке шла бойкая торговля. Роксана позвала с собой Матвеевну, и та помогла ей выгодно продать вещи старого мужа.
- Вот, видишь, как хорошо выручили за них! А-то ты ведь отдала бы все за бесценок. А вещи хорошие, добротные. И жить вам на что-то надо – говорила Матвеевна, возвращаясь с рынка.
- Силантий и без меня проживет, в деревню он возвращаться собирается.
- Как в деревню, зачем?
- Там у него родня, земля. Скоро посевная, рабочие руки нужны, вырастит урожай, с голоду не пропадет…
- Не поняла, а ты? – спросила Матвеевна.
- А я решила, в Сибирск поеду, маму навещу, устроюсь куда-нибудь работать. В больницу, например, санитаркой. На медсестру выучусь, как мне доктор Карл Борисович советовал.
- Ты что же, Силантия бросаешь? – удивилась женщина.
- Простите, Лизавета Матвеевна, обманула я Вас, никакая я не жена Силантию. Любовница просто. А в деревне у него жена законная и сынок подрастает, третий год мальчику…
- Эх ты, Сана-Роксана. Ты думаешь, я слепая, ничего не понимаю. Про твою историю, мы с Машей давно знаем, еще до того, как Сила тебя привез. Тимоха по пьяни рассказал про друга своего Силу. Что женился он не по любви, отец приказал. А Сила в чужую жену влюбился и страдал. Потом поехал, чтобы отнять любимую у мужа старого. Тимоха ему даже комнату по дружбе уступил, сказал, такая любовь один раз в сто лет бывает, помочь надо человеку.
Роксана удивилась:
- Так вы все знали? Осуждали меня?
- Да нам-то какая разница, законная ты или нет! Главное, Сила тебя любит, и раз он тебя женой называет, значит, так оно и есть. К тому же девка ты хорошая, скромная, не вредная. А что же теперь? Куда ж ты поедешь, одна, даль такую?
- Раньше я боялась… а сейчас, думаю, чего бояться? Война закончилась, добрых людей больше, чем плохих, познакомлюсь в поезде с приличными да семейными, и буду возле них держаться – рассуждала Роксана – авось и доберусь до мест родных.
- А Силантий как же?
- У него своя жизнь, своя семья. В деревне я чужая. Там все Ганну жалеют. А я даже забеременеть от него не сумела. Мешаю ему только…
- У тебя же тоже мальчик был? Умер.
- Вы и это знаете? – загрустила Роксана – был у меня сынок. Стефан. А я его не сберегла.
- Потому и забеременеть не можешь, не отпустила ты своего сына, вину в себе носишь. Вот и не принимает твое тело ребенка, боится новой боли – рассудила Матвеевна – отпусти, прости себя…
***
Утром Силантий проснулся с тяжелой головой, опять жуткое похмелье. Подумал: «Хватит пить, за ум нужно браться» Поплелся на кухню, увидел там тетю Машу.
- Доброе утречко, Сила. Что опять головушка болит?
- Болит, тетя Маша. Не угостишь ли рассольчиком огуречным? – попросил Сила и тетя Маша, хитро усмехнувшись, ответила:
- Угощу, почему нет.
Выпил рассол, немного полегчало.
- Роксану не видели? Куда она с утра пораньше девалась?
- Видела. Ушла на станцию, Родя Рябой ее провожать пошел, чемоданчик понес.
- Какой чемодан? Зачем на станцию? – Сила был ошарашен этим сообщением.
- Так уехала она. С нами простилась. Тебе письмо на столе оставила. Пропил ты, Сила, свою жену – заявила тетя Маша.
Хмель, как рукой сняло. Как уехала, зачем, почему? Кинулся в комнату, в шкаф заглянул – вещей ее нет, не врет, значит, тетя Маша. Записка на столе ровным аккуратным почерком написана…