Первую у леса прикопал. Кол с атомовой решеткой на могилу поставил – все, как учили в Храме когда-то. А вторую…
Вторая еще жива оказалась!
Дотащил он ее тогда до села одного. Его там знали. Плохо знали. Да только Лекарь там был свой, выхаживать умел. Едва ли с не с того света людей возвращал. К нему Бравур и направился.
В селе девушку принять отказались, а его самого не пустили. Вот и снова взялся Он за топоры. Да снова показал себя во всей красе. Чего-чего, а биться он умел.
Когда третьего силача местного одолел, селяне бросили упрямиться и согласились принять гостей.
Бравур ничего не ел и не пил, от даров местных отказался и раненую тоже кормить не давал. Все, что до нее допускал, сам приносил, да сам готовил. Ночами не спал, караулил, что б местные не выкинули чего. Мало ли! На Атом надейся, а сам – топор на поясе подтяни, да смотри, что б в руку брался легко.
Лекаря взял на испуг, тот и лечил. Удар топора в грудь – не детский лепет, тут постараться надо, что б больной не «отмучался».
Уж лето подошло к концу, минула осень. Поднял док девицу на ноги к первому снегу.
А та… как глаза открыла, так все проклятия на него сложила, какие только знала, да какие в голову пришли. А Он и рад, стоял и лыбился, как мудак. Уж больно по сердцу Она ему пришлась. Да к тому же прикипел Он к Ней - столько вместе!
И хотя пластом девица пролежала все это время, не видя, не слыша и не зная о его присутствии рядом с ней, Он, Бравур, говорил с ней, рассказывал о своих похождениях, травил байки, предавался воспоминаниям, да делился впечатлениями. А в силу того, что провалялась она в отключке, то и кормил ее с ложечки и мыл и косы заплетал и даже ногти стриг. Словом, содержал в порядке и в ладу.
А как поправилась, да в себя пришла…
Отпустил он ее. А девица… куда она пойдет? Ни оружия, ни одежды, ни коня, ни карты.
Одел Бравур ее, как фермершу, да пошел вещи ее искать.
Куда там! Селяне растащили все давно. И хотя выследил Он у кого что находится, возвращать на отрез отказались.
И снова Он взялся за топоры. Убивать не стал, Она запретила. И он их просто покалечил чуток, нанеся на их фермерско-дельцовые тела синяки и ссадины разной степени тяжести. Телеги им порубил правда. Но фермера ни одного не прибил. Хоть это было бы проще.
- Фрагов ноль! – только и сказал Ей, когда вернулся, скромно положив Ее мечи и приблуды с одеждой и амуницией на лавку подле Нее.
Село покинули на радость всем селянам.
Ехали молча, но было в том молчании больше смысла, чем в тысяче слов.
Заночевали спустя день на том краю леса, что дальше всего от деревни.
Утром до городища по прямой через луг – сама справится. А последнюю ночь ему просто хотелось побыть с Ней рядом. Помолчать. Увидеть что-то в ее глазах, что не давало забыть ту схватку.
Ведь как он жил? Все сам по себе.
- Ты бравый малый, - сказала Она, - но мрачный, словно носишь траур. Я буду звать тебя БравУр!..
Он не ответил. Только скупо улыбнулся, видя, как окрепло ее тело и как-то ненавистное и злое выражение ее лица сменила маска тепла и интереса к нему.
- Иди сюда, - сказала Она. – Мне надо.
Он поддался. Понимая, что Она легко может вогнать ему нож в горло или спину. Не важно. Какая разница куда?
И у них была ночь любви.
Он впервые ощутил, что такое спать с женщиной, наслаждаясь ее теплом, которое она отдает ему, чтобы согреть, и ожидая такого же тепла от него.
Это было не похоже на то бестолковое траханье, что давали ему кабацкие шлюхи или даже то чувство обладания, которое он получал от пленниц, прежде чем ими насладится вся ватага и убьет их, а может и съест, если зима или голодный год.
Здесь было нечто другое. И это наполняло Его теплом.
И Он был счастлив.
- Я много потеряла сил, - объяснила она. - А ты мне должен.
А утром, когда он твердо решил сопроводить ее до городских стен, на них вышли бандиты. Мало ли ватаг рыщет по лесам?
И снова он схватился за топоры. Она встала рядом. И эта близость наполнила его счастьем!
Он так и не дал ей поучаствовать в бою. Сам раскидал лихих людей, не дав им даже прикоснуться к ней.
Она сильно разозлилась на него за это. Как бы то ни было, но Она все же воин!
Он что-то промычал в ответ. Но до города ехали вместе.
А там… там их встретил Летучий разъезд. Когорта Императора, стерегущая выезд на Большую имперскую дорогу. Они его признали, обнажив оружие. Его лицо не раз красовалось на придорожных билбордах с подписью «Разыскивается за вознаграждение».