Марина встретила ее с напрочь заложенным носом. Вокруг бегало трое детей, и все они громко визжали. Мужа дома не было, он то ли поехал за продуктами, то ли еще куда-то.
— Привет, ну что, совсем не дышишь? — Вера поставила на тумбочку пакет с банками и лечебными вареньями, еще передала Марине пакетик с ингаляторами для носа и горла.
— Спасибо, Вер. Башка раскалывается. — Она уныло посмотрела куда-то сквозь Веру. — Дети, брысь в свою комнату, и так уши заложило, а тут еще вы галдите.
Дети, как по команде, исчезли в детской. Стало гораздо тише.
— Куда ты пойдешь? Дай мне ключ на всякий случай, я тебе потом его занесу. По идее, Витька мне дверь в состоянии открыть?
— Должен, надеюсь, что он тебя запомнил со вчерашнего дня. Я вообще не понимаю, как устроена память у таких людей. Наверное, все, что происходит сейчас, он запоминает нормально, но не помнит того, что с ним было раньше. — Марина тяжело вздохнула и протянула Вере ключ. — Третий подъезд, седьмой этаж, квартира 123. С Богом, Вер. — Марина перекрестила Орлову.
Вера поднялась на седьмой этаж, в коридоре пахло какими-то сладкими духами, вероятно, только что здесь прошла какая-то женщина. Она остановилась перед квартирой с номером 123 и нажала на кнопку звонка. Секунд через двадцать дверь открылась, и на пороге показался Витька Пожарский.
— Здравствуй, Вить. Можно к тебе?
Виктор кивнул и отошел в сторону, пропуская Веру в прихожую.
— Добрый день. Вера, если не ошибаюсь? — Он закрыл за ней дверь. — Проходите, пожалуйста.
Вера сняла пальто, сапоги, повесила одежду на вешалку и прошла в комнату. В квартире мамы Виктора все осталось практически так же, как было перед его отъездом в Мексику. Все тот же круглый стол посреди большой комнаты, стеллажи с книгами вдоль стен, старинный торшер, изящные полукресла вокруг него. «Жалко, что Марианна Ивановна не дожила до этого счастливого момента, когда Витька вернулся домой». Вера подошла к комоду и внимательно посмотрела на фотографию в красивой раме, на ней была изображена мама Виктора, ей там было лет сорок пять, фото было студийное, с умеренной ретушью, на нем мама выглядела очень эффектно.
Открыв сумку, Вера достала большой белый конверт с фотографиями и положила его на круглый стол.
— Виктор, можно тебя на минутку? Тебе, наверное, кажется чем-то диким все то, что сейчас происходит. Но мы хотим, чтобы ты начал что-то вспоминать. — Вера достала фотографии и стала раскладывать их рядами на большом коричневом столе.
Пожарский подошел к столу и молча наблюдал за манипуляциями Веры Орловой.
— Сколько фотографий! — Витя улыбнулся.
Вера взяла в руки фотокарточку, на которой были изображены она и Витя, они сидели в беседке, перед ними на столе стояла большая белая эмалированная миска с клубникой.
— Смотри, Витя, вот это ты, а это я, правда, немного моложе, чем сейчас, но узнать можно. Мы с тобой учились в МГУ на историческом факультете, ездили в археологические экспедиции, проводили раскопки, ты занимался со мной испанским, неужели ты не помнишь, как мы сидели за столом и сожрали на двоих целую миску клубники? — Вера засмеялась и протянула приятелю фото.
Виктор взял в руки фотку и стал внимательно ее рассматривать.
— Да, похожа, — он сравнил изображение Веры на фото и в жизни, — значит, мы были знакомы. Но я этого совсем не помню, простите. — Он положил фотографию на стол и стал перебирать другие, где была изображена Вера. — Да, мы много с вами общались, Вера. Вы очень красивая. — Витя снова взглянул на Веру, она, не отрываясь, смотрела на него, и по щекам у нее текли слезы.
— Витя, не называй меня на «вы», пожалуйста. Что ты? Это же я, Давыдова, Верука, ты совсем меня не помнишь?
Пожарский взял фотографию, где были изображены он, Саня Пархоменко и Коля Клюквин. Вера подошла к Виктору.
— Смотри, это же Саша, который приезжал вчера. Он тоже с нами учился, раз изображен на школьных фотках. Он очень приветливый и доброжелательный. — Витя снова взял фотографию, где они с Верой сидели напротив миски с клубникой. — А эта фотография, точно помню, сделана в Черноголовке, слева от беседки был древний сарай, в котором сохранился старинный бабушкин сундук с остатками ее приданого, там были скатерти и дорожки, вышитые вручную. — И Пожарский с грустной улыбкой посмотрел на Веру.