Он без труда нашёл хижину, в которой некогда жил старый Афраний со старухой.
«Умерли, наверное, — думал Сервий. — Кто живёт на их месте? Родни, кажется, у них не было».
Он остановился перед полуоткрытой дверью и не решался войти, боясь наткнуться на свирепого жильца или пьяного ремесленника. Наконец он толкнул дверь.
Вглядевшись, Сервий всплеснул руками:
— Хвала Юпитеру! Дедушка Афраний, ты жив? О боги…
Со слезами на глазах он бросился к старику, сидевшему у очага, и, обнимая его, шептал:
— Жив… здоров… Хвала богам!.. А я так боялся, что никого здесь не найду!.. А хозяйка — жива?
Афраний вглядывался в него:
— Кажется, Сервий… Или я ошибаюсь… Память стала не та…
— Сервий, дедушка, Сервий…
— А старуха моя жива — ещё бегает. К соседке побежала за огоньком… Ведь у нас не храм Весты[93] чтобы горел неугасимый огонь, — пошутил Афраний и тут же спросил, где Марий, Тит, Маний, отчего нет от них вестей и почему он, Сервий, пришёл в Рим.
Сервий рассказал о том, что он давно уже ищет Деция и Тукцию, и о всех своих невзгодах.
Старик усмехнулся:
— А помнишь, Марий много кричал перед войной о республике, сенате, Сципионе Эмилиане… А что получили плебеи?
И, помолчав, прибавил:
— Тогда к нам заходил Тиберий Гракх… Где он? А ведь хороший был юноша, честный, не брезгавший нами, бедняками… Где он, спрашиваю я тебя?
— Не знаю.
— А помнишь, как этот глупый Марий восхвалял богачей? — продолжал Афраний. — Один только Маний спорил с ним… А где теперь Маний?..
— Не знаю. Он ревновал меня к Тукции…
— И дурак! — вскипел старик. — Разве одна Тукция на свете? Эх вы, несмышлёные!.. А ты мог давно жениться, иметь детей, воспитывать их…
— Нет, — твёрдо сказал Сервий, — я могу быть счастливым только с Тукцией, а другой девушки мне не надо.
Афраний рассмеялся:
— Не обижайся, что я смеюсь. Но я думаю, что даже Венера смеётся над тобой… Да что Венера! Все боги хохочут на Олимпе!.. Слышишь?
Грохотал гром, сверкали молнии, заглядывая сверху в атриум, а старик вторил громовым раскатам весёлым хохотом. Когда вошла согбенная годами женщина со светильней в руке и Сервий бросился обнимать её, Афраний закричал:
— Слышишь, Марция, как боги хохочут над ним? Несколько лет он ищет пропавшую невесту и готов искать её до самой смерти.
— А ты не смейся, старый! — ворчливо сказала женщина, разжигая огонь в очаге. — Такая любовь угодна Венере и Весте. Она освещает путь, по которому идёт человек… И, когда ты найдёшь, Сервий, свою Тукцию, радостнее и счастливее жизни, чем у тебя, не будет ни у кого…
— Ну, ты всегда готова защищать влюблённых.
Между тем хлынул дождь, и потоки, проникая в хижину через комплювий[94] быстро наполняли цистерну. Сервий схватил ведро и принялся выливать воду за порог, а Марция поставила на огонь горшок, бросила в него несколько пригоршней гороху и кусок рыбы.
— Рыба свежая, только что из Тибра, — говорила она, подкладывая в огонь сухие чурки. — Такая будет похлёбка, какой не едали и цари!
Когда дождь совсем утих и сверху проглянуло голубое небо, а затем сверкнул острый, как золотое копьё, луч, Сервий обратился к старику:
— Что же мне посоветуешь, дедушка? Куда они могли уйти?
— Деций и Тукция?
— Они.
Афраний хитро улыбался:
— Они ушли в Сицилию, Сервий.
— Что ты говоришь, дедушка! — всплеснул руками Сервий.
— Покидая Италию, они побывали в Риме, заглянули ко мне, своему земляку…
— Я так и подумал! О боги! Сколько времени я искал их… Почему же ты мне сразу не сказал?
С этого дня Сервий стал готовиться к отплытию в Сицилию.
* * *Незадолго до того, как покннуть Рим, Сервий был поражён, войдя однажды в атриум: два человека в дорожных плащах сидели на скамье, беседуя с Афранием. Вглядевшись в них, Сервий вскриклул от удивления:
— Тит и Маний!
— Привет, Сервий! — сказал Тит, сжимая его руку. — Как мы давно не виделись!
— Всё ищешь? — засмеялся Маний.
— Ищу, — спокойно ответил Сервий и отвернулся.
— Ищи, ищи! Когда невесте минет сто лет, тогда найдёшь её и женишься.
Сервий промолчал, не желая обижать хозяев ссорой. Но Маний не унимался — ядовитые слова так и сыпались с его языка:
— Если бы она тебя любила, то давно бы сообщила в Цереаты, где находится. Но она не думает о тебе… может быть, уже замужем. А может, ей запрещает писать Деций, этот старый башмак, место которого давно на помойке! Так ли это или нет, а ты всё ищешь… То-то будет смеху, когда узнают люди!