Они уселись на скамьях рядом с ремесленниками.
Сервий попросил свинины, вина и пирожков с сыром.
Принявшись за еду, он равнодушно прислушивался к разгоравшейся за столом ссоре. Спорил грузчик с хозяином.
— Ты что, старая подошва, подал мне? — кричал пьяный грузчик, потрясая бараньей костью, с которой текла подливка. — А ещё говорил: Меркурий[99] и Аполлон с тобой! Какая же тут выгода и здоровье? Пусть Меркурий за эту выгоду лишит тебя посетителей, а Аполлон здоровья!
— Да чего ты хочешь! — возражал хозяин. — На кости было больше мяса, чем надо. Ты обглодал кость, напился и забыл об этом, а теперь требуешь…
— А я говорю, что ты лжёшь!
— Ну, не будем спорить, — примирительно сказал хозяин и налил ему вина. — Пей за здоровье Алкона и молись Аполлону!
— Ну и мошенник же ты, Алкон! — добродушно засмеялся грузчик, обнимая его.
Покончив с едой, Сервий хотел было уйти, но в это время заметил пристальный взгляд моряка.
Несколько мгновений моряк смотрел в упор на Сервия.
— Ты кто? — спросил он.
— Разве не видишь — я плебей! — ответил Сервий.
— Я заметил тебя ещё на судне. Там ты только слушал. Сначала я было подумал: «Вот соглядатай, подлец, получающий за предательство с головы — порази его Юпитер!», а потом увидел, что ошибся.
— А может быть, не ошибся?
— Молчи! Я знаю людей. Когда говорили о рабах, ты так задумался, что можно было бы тебя обобрать, унести твою сумку…
— А в сумке-то кусок хлеба, сыр, оливки да запасная туника.
Моряк засмеялся.
— Ты мне нравишься, — сказал он. — Моё имя Аврелий. А твоё?
Сервий назвал себя.
— Уйдём отсюда… — предложил Аврелий. — Пойдём, я познакомлю тебя со своим дядей Нумерием. Сам я скоро ухожу из города. Оба мы плебеи. Ты разорился, а я на краю разорения. Мой участок возле Капуи. А что от него осталось? Виноградник да маслинник, а поле продано за долги.
Когда они вышли на улицу, Сервий спросил:
— У тебя есть семья?
— Жена и двое детей.
Узнав, что Сервий ищет свою невесту, Аврелий удивился:
— И ради невесты ты приехал сюда?
— Ради неё.
— Должно быть, очень её любишь?
Сервий не ответил: воспоминания о Тукции с новой силой охватили его. Волнуясь, он сжал руку Аврелия:
— Ты старше меня — посоветуй, где искать их, куда направиться.
— Обо всём поговорим у Нумерия. Он опытнее меня и даст лучший совет, — сказал Аврелий.
Вскоре они подходили к небольшому домику, выглядывавшему из-за деревьев.
Глава XVI
В полутёмном атриуме пахло зеленью и цветами, набросанными у ларария. Высокого роста человек, уже пожилой, с тёмными пытливыми глазами и длинными, до плеч, волосами, поднялся навстречу Аврелию и Сервию. Это был Нумерий.
— Привет тебе, отец! — воскликнул Аврелий. — Я из Италии. Побывал в Риме и вот познакомился с Сервием. Мы подружились…
Нумерий приветливо улыбнулся.
Сервий рассказал, кто он, зачем приплыл в Сицилию, сколько несчастий ему пришлось претерпеть. Слушая его, Нумерий задумчиво качал головой. Затем он вдруг сказал:
— Я, кажется, смогу тебе помочь. Неподалёку от нас живёт один цветовод с дочерью… Они прибыли сюда не очень давно. Плебей не нравится мне — мрачен, скуп на слова, неприветлив. Зато его дочь Тукция…
— Тукция? — вскричал Сервий, хватая Нумерия за тунику. — Тукция? О боги!.. Это они, они!
Он был как безумный: лицо пылало, глаза сверкали, руки тряслись.
— Подожди, — остановил его Нумерий: — спокойствие в беде — уже полбеды. Ты должен спросить себя: разве нет одинаковых имён? Мало ли Тукций на свете!..
— Отец, отец!..
— Успокойся, Сервий, а то — клянусь Юноной! — не пойду к ним с тобой.
— Я уже спокоен, отец!
— Ну, идём! — сжалился Нумерий и направился к двери.
Сервий шёл с сильно бьющимся сердцем, с затуманенной головой; мысли неслись так быстро, что он ни на чём не мог сосредоточиться. Полоска синего, как небо, моря, сияющая глубина вверху, буйная зелень, выбивающаяся из-за оград, кривые улички предместья, покосившиеся хижины, мягкая дорожная пыль и купающиеся в ней, как воробьи, полунагие, чёрные от грязи и загара дети… Встречный ветерок дышал запахом моря, смешанным с ароматом роз, левкоев и восточных цветов. Из-за изгороди доносилась ворчливая речь; в ответ звенел свежий девичий голос: «Говорю тебе, отец, что эта роза больна. Взгляни на лепестки… и запах уже не тот, даже колючки затупились». — «Ты ошибаешься, Тукция… Роза как роза. Чего ты от неё хочешь?»
— Слышите, это моя Тукция! — шептал Сервий, подходя к изгороди и раздвигая кусты. Но голоса уже стихли. — Идём, идём, — торопил он Нумерия, — это они!