— Да, он обижен, — продолжал Нумерий, — но он любит тебя, Тукция…
— Да, люблю, — ворчливо сказал Деций, выступая из темноты, — но ты, Тукция…
— Отец мой, — бросилась к нему Тукция, — сжалься надо мною!
— В угоду чужому человеку ты покинула отца…
— Но я люблю его!
— Было время, когда я баловал тебя, не отказывал тебе ни в чём…
— Отец, скажи ласковое слово Сервию, помирись с ним…
Деций даже не взглянул на Сервия.
— Он забрал тебя у меня, а я уже сказал ему своё слово.
Сервий встал:
— Ты не любишь меня, Деций, а за что? Не потому ли, что я беден?
Деций не ответил.
Повернувшись к Нумерию, он спросил:
— Скажи, сосед, откровенно: кто прав — отец или дочь?
— Оба вы правы и неправы, — уклончиво ответил Нумерий. — Молодость права, требуя счастья, и неправа, пренебрегая старостью. А старость права, требуя почёта и послушания, и неправа, противясь счастью молодости.
— Слышу слова хитроумного[101] Одиссея, — усмехнулся Деций и обратился к Тукции: — Идём, дочь! — И, помолчав, тихо: — А ты, Сервий, приходи завтра.
Глава XVIII
Вскоре была сыграна свадьба.
В назначенный день Деций пригласил магистрата, пять свидетелей из римских граждан, живших по соседству, и посредника, который, по древнему обычаю, должен был взвесить деньги, получаемые отцом за проданную дочь. Но это была лишь формальность, так как Сервий заплатил всего один асс.
— А теперь — к претору[102], — сказал Деций, угостив присутствующих вином.
Когда они остановились перед базиликой[103], находившейся в центре города, и услышали резкий голос претора, Деций подумал: «Как я мог допустить, чтобы бродяга взял мою дочь? Я всё сделал, чтобы помешать этому браку, но она настояла на своём. Нет, я никогда не полюблю зятя, не назову его своим сыном».
Нахмурившись, он слушал, как свидетели подтвердили перед претором римское гражданство жениха и невесты, как Сервий спросил Тукцию: «Женщина, хочешь ли ты быть матерью моего семейства?», и как она ответила: «Хочу», а потом, в свою очередь, спросила: «А ты хочешь быть отцом моего семейства?» Сервий тоже сказал: «Хочу», и, подойдя к Тукции, разделил, по обычаю, её волосы дротиком и провёл остриём шесть раз по голове.
Деций смотрел угрюмо, как молодые люди, сопровождавшие жениха и невесту, бросились к Тукции, как будто собираясь её похитить, а другие стали защищать её. Произошла короткая схватка.
— Отдайте девушку, вы её украли! — кричали нападающие.
— Не отдадим! — возражали защитники. — Она согласилась по доброй воле следовать за Сервием.
— Лжёте! — кричали нападающие, отталкивая защитников и хватая невесту.
Претор, сухощавый, болезненный человек, с жёлтыми впалыми щеками, приподнявшись в кресле, объявил, что брак заключён, приказал писцу написать брачный договор на табличках и отнести в архив. Сервий заплатил асс, и претор торжественно возвестил:
— Плебей Сервий купил себе в жёны плебейку Тукцию! Он становится её господином, а она его рабыней. Она должна, по старинному обычаю, войдя в дом своего господина, сделать приношение ларам домашнего очага.
Нагнувшись, Тукция незаметно нащупала асс в своей обуви и подумала: «Лишь бы не потерять его, иначе все несчастья обрушатся на мою голову».
Брачная процессия с зажжёнными факелами, несмотря на яркий солнечный день, при звуках флейт двинулась к дому мужа (зятю и дочери Деций отдал половину дома, которую прежде сдавал внаём). Улицы ожили — из домов выбегали женщины и подростки, чтобы взглянуть на жениха и невесту. Шутки и остроты сопровождали их до ближайшего перекрёстка. Здесь шествие остановилось. Тукция достала из-за пазухи кошелёк, вынула оттуда асс и положила к ногам ларов перекрёстка.
Вновь заиграли флейты, и процессия тронулась дальше.
«А вот и дом», — едва успела подумать Тукция, как её подхватили крепкие руки, и молодые люди осторожно, чтоб она не коснулась порога, внесли её в атриум и посадили на скамью.
Тукция встала и, подойдя к нише с ларами, вынула из башмака асс и положила к ногам ларов. Она не посмела им молиться, только наклонила голову, отходя от ларария.
Все разошлись. В атриуме остались только Сервий с Тукцией.
— Наконец-то мы соединились! — сказал Сервий, подходя к ней с радостной улыбкою.
— Куда Гай, туда и Гайя,[104] — засмеялась девушка, обнимая его.
— Пусть боги ниспошлют милость нам и нашей семье, — прошептал Сервий.
Сервию казалось, что он вознаграждён за своё постоянство счастливым браком и жизнь их должна быть невозмутимой, ясной и безоблачной, как лазурное небо Сицилии.