— Разве ты не видишь истины во всем происходящем? Мы дали Прекурсорам повод встать на тропу безумия. Пробудили в них страсть к отмщению. И Могильный Разум направил всю эту безумную мстительную мощь обратно ко мне. Я наполнен страстью мести, этим безумием, этим ядом! Если мы выстрелим из Гало, то мы потеряем все.
Оба Дидакта стояли друг напротив друга неподвижно, едва дыша и не шевелясь, словно присматриваясь к друг другу. Из броня светились одинаковым цветом. Их оружие и защита была идентичной.
Но сами Дидакты больше не были одинаковыми.
— Я оставляю Биоскульптора с тобой, Бонстеллар, — сказал Ур-Дидакт. — Очевидно, она выбрала свой путь, а не мой. Я возьму свой собственный корабль и вы мне покажете, где спрятан Ковчег.
Каталог выбрал свою сторону в этом конфликте, хотя и не имел право этого делать, ведь в своих действиях он должен руководствоваться законом, исполнять волю Судей, согласно которой надежда никогда не должна быть потеряна, а справедливость и баланс всегда должны сохраняться. В конечном счете, в этом и заключается верность принципам Мантии, в ее вечном изменении жизни во всей Вселенной. Разве это не так? И именно это чувствовал Каталог, столкнувшись лицом к лицу с Могильным Разумом — объединении различных разумов и сознаний, древних и безумно безнадежных?
А затем случилось это.
От центра острова послышались глухие мягкие звуки. Оба Дидакта обернулись по сторонам, чтобы определить, что происходит. Древний артефакт, кольцо башен, пришел в движение. Башни расширялись и перестраивались, образуя некое подобие клетки, а основание храма раскрывалось и увеличивалось в размерах.
— Потоп, — заключил Ур-Дидакт. — Мы должны сейчас же уходить отсюда!
Через пелену низких серых облаков мы сразу же заметили изменения — в небе над всей планетой. Дуга за дугой, кривая за кривой на орбите появлялись звездные дороги, где их раньше никогда не было, окруженные фиолетовыми всполохами сверхсветовых переходов Прекурсоров, переходов, которых никто не видел на протяжении десяти миллионов лет, но теперь стало очевидно, что они могли спокойно перемещаться по всей Ойкумене, возможно и по всей территории нашей галактики.
Затем с неба со свистом пролетел один матовый серый кожистый объект яйцевидной формы длиной около десяти метров. Он упал в водоем на мелководье, погрузил один конец в землю, и выбросил в воздух сотни мелких инфекционных округлых форм с длинными тонкими ножками. Они стали стремительно разбредаться по поверхности планеты.
— Капсулы со спорами! — крикнул Изо-Дидакт. — У нас не остается времени!
С этим оба Дидакта были безоговорочно согласны.
В последний раз оба Дидакта стояли друг перед другом на расстоянии вытянутой руки, обособленно, а затем медленно разошлись в разные стороны, ни разу не обернувшись за тысячу шагов до их кораблей, которые затем подняли их на орбиту к их личным судам, «Отваге» и «Приближению Мантии».
Каталогу было не позволено отправится вместе с Ур-Дидактом к его боевому сфинксу. Что-то здесь было не так.
После того, как мы эвакуировали Лайбрериан, полностью подготовили «Отвагу» к отбытию, и заметили следующей за нами на орбиту корабль Дидакта «Приближение Мантии», следовавший строго согласно нашему вектору движения, — сквозь туман облаков на поверхность планеты обрушились миллионы споровых капсул Потопа. Некоторые из них падали в воды океана или разбивались о землю, но большинство из них разрывалось высоко в атмосфере. Гигантские столбы темно-коричневых спор покрывали всю поверхность земли, разносимые порывами ветра, перекрываемые друг другом и несущие погибель всему живому.
Троица Каталогов не могла сделать ничего, кроме как наблюдать за происходящим. И то, что я мог увидеть сквозь разъяснившиеся темно-серо-коричневые облака над поверхностью планеты, приводило меня в ужас — повсюду возвышались формирующиеся уродливые наросты бородавочных образований, готовых через мгновения начать распространять инфекционные формы паразитов по всей округе. Любые формы жизни, оставшиеся на поверхности, скоро будут поглощены Потопом.
«Отвага», исходя из сложившейся ситуации, произвела расчеты безопасного курса, решив сначала быстро перенести нас к окраинам системы Тзема 34 до того, как совершить финальный прыжок к Большому Ковчегу. Как выяснилось, что в скором времени только Ключ-суднам Дредноутам будет разрешено приближаться к этой установке, поэтому нужно было спешить.
Изо-Дидакт и Лайбрериан стояли на мостике корабля, взявшись за руки.
— Он направляется к Ковчегу вместе с нами, — сказал он ей, указав на корабль Ур-Дидакта.
Она была поражена этим и выглядела потерянной, не зная, как реагировать на такие слова.
— И какие сейчас у него планы? Сидеть в своей крепости подобно пауку в норе и ждать нужного момента, чтобы напасть, или же терзаться, пока годы не возьмут свое и возраст не уничтожит его своим неумолимым течением?
— Ты не можешь знать этого наверняка.
— Думаешь, я не могу? Я ясно вижу все это! Боже, что же эта тварь сделала с ним — и что мы все сделали с ним?
Изо-Дидакт ничего не ответил.
Как только мы покинули оскверненную Потопом звездную систему, на борту «Отваги» воцарилась пугающее молчание и тишина.
Запись № 27
Ковчег больше не выполнял своих функций по строительству Гало, и теперь служил главным хранилищем собранных Лайбрериан из различных миров экземпляров жизненных форм. Судя по слухам, из ранее построенных на нем Гало, удалось уцелеть только одному, а остальные были обнаружены и уничтожены Потопом.
Это все, что я услышал от Изо-Дидакта, пока мы наблюдали за переходом нашего корабля в пространство скольжения. Но сказать по правде, реальной картины всех происходящих сейчас событий точно знать не мог никто, так как все системы коммуникаций функционировали с большими перебоями.
Каталог становился особенно чувствительным во время полетов в пространстве скольжения, но подобные путешествия очень красивы, и ради такого я могу стерпеть любой дискомфорт. Тем не менее, Изо-Дидакт выглядел напряженным.
Границы межпространственных переходов, используемых Предтечами, отмечались магнитными полями большой величины — крайне удобными навигационными индикаторами при межзвездных путешествиях. Они отображаются на мониторах «Отваги» в виде холмистых образований зеленого и фиолетовых цветов, очень похожих на кучерявые облака в атмосферах планет. Они выглядят такими же чувствительными к изменениям, как полые тела медуз в приливе морей, за которыми присматривала в своей работе Лайбрериан. В своей бесконечной медлительности и величественности, они напоминании некий обособленный, причудливый вид жизни.