Драко интересовался историей магии, ему нравилось искать и изучать информацию, выходящую за рамки учебного плана, так как годовой план он осиливал в течение месяца, читая учебник и другие исторические книги на досуге. Бинс рассказывал интересные вещи на своих уроках, но делал это настолько упадническим загробным голосом, что по окончании занятия никто из студентов не мог вспомнить ни слова.
Малфой в десятый раз запустил пальцы в волосы, зачёсывая влажную от пота чёлку назад. Он мечтал о холодном душе и мороженом на обед, до которого было ещё долгих три часа. Скорее всего, сам обед он снова пропустит, но на десерт придёт обязательно. Он любил сладкое. Сахар был лучшей подпиткой для мозга.
Его блуждающий сонный взгляд остановился на Грейнджер. Она сидела в соседнем ряду за второй партой по диагонали от слизеринца. Её кудрявые волосы были собраны в небрежный пучок, и Драко заметил, что несколько нижних прядей также отдавали золотистым отблеском. Гермиона подпирала ладонью голову, лениво воззрившись на призрака своими карими глазами из-под полуприкрытых век. Её тонкая шея и левая часть лица блестели от испарины, мелкими капельками искрившейся под палящим солнцем.
Малфой был слишком расслаблен и измучен жарой, чтобы осознать, что он залюбовался этой картиной. Он с детства был приучен наслаждаться живописью, различать магию красок разных художников и обращать внимание на особенность палитры и мазков. Так было заведено у аристократов. Несметные родовые богатства дарили им возможность тратить своё время на глубинное познание искусства. Объект был не важен.
— Мисс Паркинсон, — предельно растягивая слова, пролепетал профессор, воспарив чуть выше над головами студентов, — назовите мне, пожалуйста, имя и даты жизни первого изобретателя маховика времени.
Грейнджер тяжело вздохнула, слегка нахмурившись в предвкушении нечленораздельного мямления глупой слизеринки. Хоть она и искоренила в себе привычку тянуть руку, дабы продемонстрировать свои безупречные знания, её ужасно тяготило, когда такую возможность предоставляли тем, кто никогда не был готов назвать правильный ответ.
— М-м-м… Николас Фламель? — неуверенно промурлыкала Пэнси.
Вот он — тот момент, которого Малфой так долго ждал. Гермиона вновь тяжело вздохнула, томно закатив глаза от переполняющего её раздражения. Она обессилено повернулась к слизеринской части аудитории с целью наградить Паркинсон самым презрительным и высокомерным взглядом, но неожиданно наткнулась на Драко.
Да, я смотрю на тебя. И что ты мне сделаешь, гений?
Он даже не думал отводить взгляд. Ему было слишком жарко и слишком лень это делать, к тому же, реакция Грейнджер на тупость Паркинсон была бесценна. Он ожидал, что она вновь закатит глаза и гордо отвернётся, но… она смущённо улыбнулась.
Видать, совсем башку напекло. Чего ты лыбишься?
И тут у Драко внутри что-то оборвалось. Проблеск осознания в его распаренном и помутнённом разуме заставил его содрогнуться и звучно сглотнуть. Ему стало не просто невыносимо жарко — в этом адском пекле напрочь закончился воздух.
Она не просто улыбнулась ему. Она улыбнулась ему в ответ.
========== 7. «Possible she wants you too» ==========
Возвращаясь из совятни в замок, Гермиона глубоко вдыхала свежий горный воздух с ароматными вплетениями степных трав и цветов, прислушиваясь к стрекотанию цикад и щурясь от ярко-оранжевого света заходящего солнца. Закаты в шотландских горах обладали особой магией: природа вокруг жила, дышала, насыщала энергией и дарила умиротворение. Сегодняшний вечер был поистине волшебным. Дневной лёгкий бриз, колышущий верхушки вековых сосен, сменился полным штилем. Вечерняя прохлада приятно покалывала кожу, а кружащие высоко в небе ласточки допевали последнюю песню перед сном.
Гермиона отправила родителям очередное письмо с подробным отчётом о своей школьной жизни, детально расписав каждый её аспект: общение с друзьями, учёбу и развлечения. Она старалась делиться с мамой и папой всем, что её вдохновляло, радовало, пыталась им показать мир магии через призму собственного восприятия. Плохих новостей она им не сообщала, чтобы не тревожить их любящие сердца. Соответственно, её родители до сих пор находились в неведении о неизлечимом недуге дочери.
С каждым днём приближался конец семестра, всего через месяц Гермиона будет вынуждена отправиться домой на Хогвартс-экспрессе. И с каждым днём ей становилось всё страшнее от мысли, что родители приедут на вокзал Кингс-Кросс встречать свою дочь, а она даже не сможет с ними поздороваться. Она часто плакала, представляя себе этот момент: радостные лица родителей, крепкие тёплые объятия, а затем — боль разочарования в их глазах.
Какова вероятность того, что ей повезёт в течение месяца влюбиться в человека, который полюбит её в ответ? И повезёт ли вообще когда-нибудь?..
Гермиона всё чаще думала о Драко. И не могла отделаться от мысли, что его взгляд изменился, всё чаще являя тот неуловимый проблеск его души, что прорывалась сквозь толщу демонской тени. Ей вспоминался безбожно душный урок истории магии, на котором случилось нечто очень любопытное. Даже, можно сказать, волнительное.
Как давно Малфой за ней наблюдал? И почему улыбался, когда она на него взглянула? Раньше ей не доводилось видеть его настоящей улыбки, он был способен лишь на безжалостные насмешки. Но это была не она. Не насмешка. Он улыбался искренне, легко и расслабленно. Взъерошенные влажные волосы красиво подсвечивались лучами слепящего солнца. Такие необычные, почти белоснежные. До этого дня Гермионе было настолько тошно смотреть на Малфоя дольше нескольких секунд, но теперь ей хотелось разглядеть его как можно лучше. Кажется… он постепенно позволял ей увидеть его красоту.
Это безумие. Просто апогей отчаяния. Похоже, я просто цепляюсь за соломинку, между нами не может быть ничего общего.
Она снова и снова продолжала себе это повторять по дороге в библиотеку, подсознательно надеясь в очередной раз убедиться в том, что она неправа, а именно — встретить Драко у стола с книгами и проверить, изменится ли его поведение с прошлого раза.
Сегодня был вечер четверга, и это ощущалось посредством полного аншлага за библиотечными столами. Обычно, перед ужином уставшие, голодные студенты не могли, как следует, сосредоточиться на учёбе, посему между стенами и книжными полками стоял тихий перманентный гул оживлённых разговоров.
Гермиона встретила Невилла и Луну Лавгуд, склонившихся над одним учебником по травологии, а также заметила Джинни и Парвати, что радушно помахали ей рукой. Миновав многочисленные стеллажи и самую людную часть библиотеки, Грейнджер завернула за угол и, очутившись в своём личном тихом пристанище в компании новых-старых книг, ощутила накатившее разочарование, когда убедилась, что Драко здесь нет.
Ты что, пришла сюда ради него? Да что с тобой, Гермиона? Ты будто стала одержимой!
Мысль действительно была пугающей. В течение последних недель Гермиона совсем «разленилась», приходя на помощь к мадам Пинс. Она почти не занималась сортировкой книг, бесцельно листая одну за другой, иногда находя что-то интересное, но чаще всего она скользила взглядом по буквам, погрузившись целиком в себя.
Как же я устала…
Гермиона бережно провела пальцами по обложке какого-то древнего фолианта и ощутила острое чувство дежавю. Ей вспомнился первый курс, начало которого было вовсе не таким радужным, как она себе представляла, получив письмо из Хогвартса. Её никто не любил. С ней никому не хотелось заводить дружбы, и единственной компанией, которая всегда была рада принять её к себе, были книги. У неё был голос, но не было тех, кто хотел её слушать. Всякий раз, когда она пыталась заговорить, пребывая в социуме, ей давали понять, что молчание идёт ей намного больше.