«Всё в порядке, он ранен».
Господи, помоги нам.
Через пару минут «летопись» Персиана была окончена. Он встал, отложил перо, откашлялся и начал читать:
- Погибли: Хикан Мейт, Илодей Атенс, Джейд Лоунс и Даррелла Галей.
- Как? - вскинулась Айлин, не успевшая ещё погасить неуместную сейчас улыбку. - Они же не убивают девушек!
- Это вышло случайно... - ответил кто-то из толпы.
Рот Айлин захлопнулся с глухим звуком.
- Так, а теперь похищенные, - ровным тоном продолжал Персиан. - Сеналина Эзет, Виола Грин, Чарльза Роуз, Юлеммия Миллиан, Канна Лоу, Каролина Илей...
- Каролина? - переспросила я, надеясь, что ослышалась, хотя, конечно же, понимала, что услышала правильно.
- Сочувствую, - бесстрастно ответила Айлин и стала слушать дальше. Она не одобряла то, что я общалась с Каролиной, считая её вздорной девчонкой с взбалмошным характером. Совсем как я.
Но это не имело значения. Боль утраты была не очень сильной, так как и мне самой она не очень нравилась. Но всё же тяжело осознавать, что силена, которую ты видела вчера, больше никогда не появится в твоей жизни.
- Легия Суонн, - безжалостно продолжал Персиан, шурша перегаментом.
Я разобрала тихий непонятный звук в толпе. Он всё нарастал, и я поняла, что это были сдавленные рыдания. С каждым названным именем они всё усиливались.
Персиан кончил читать и поднял на нас глаза в ожидании чего-то. Когда все поняли, что имён больше не назовут, вся толпа слилась в общем протяжном вздохе.
Я почувствовала, будто чья-то сильная рука сняла огромную гору с моих плеч. Впереди ещё одна спокойная неделя, о потом опять боль утраты и рыдания. Но на сегодня всё закончилось. Завтра похороны убитых, но пострадавших больше не будет.
- Пойдём отсюда, - шепнула мне Айлин прямо в ухо.
С этими словами она взяла мою руку и потянула за собой, сквозь толпу, в сторону деревьев. Я не сопротивлялась и не пыталась идти сама. Только сейчас я почувствовала, как сильно устала, бегая от Охотников по лесу целые сутки. Очнулась я от своих размышлений у подножия векового дуба, будто растолкавшего своими ветками остальные деревья.
Я проскользила взглядом ввысь по стволу, туда, где прятался тёмный зев дупла. Он был куда чернее, чем ночь, окружившая нас со всех сторон.
Сейчас у меня не было сил для того, чтобы привычно переплюнуть расстояние от земли до дупла и провести остаток ночи в тепле и приятной сырости. Айлин, не говоря ни слова, поддержала меня и тоже легла головой на мшистые выступы корней у подножия дуба.
Чтобы попасть в Наше Дупло, нужно было преодолеть две узловатые ветки (первая находилась на уровне двух метров от земли, и залезть на неё было настоящим искусством), а затем дотянуться и наступить на шишковатый вырост коры. Криво растущая ветка, покрытая щедрой россыпью листов, скрывала дупло от посторонних глаз, и лишь поздней осенью, когда все ветки до единой сбрасывали листву, вход в наш маленький мирок обнажался (зимой его скрывал снег).
Чтобы залезть внутрь, ничего себе не сломав, нужно было аккуратно просунуть в дупло обе ноги - сначала правую, а потом уже левую - и предельно осторожно спрыгнуть на деревянный подстил, укрытый соломой, так, чтобы сверху не посыпались труха и рыжие муравьи. Моя попа, слишком пышная для такой худощавой фигуры, постоянно цепляла сразу две стенки прохода, и из-за этого я частенько неудачно приземлялась.
Внутри круглый год было душно и сыро, пахло чем-то тёплым и немного подгнившим. Древесина, которой были представлены упругий пол, высокий потолок и круглые стены, была влажной и мягкой.
В Нашем Дупле было довольно просторно: касаясь одной стены, я чуть-чуть не доставала до другой кончиками пальцев. И засыпать на полу было не тесно даже вдвоём. Я всегда сворачивалась калачиком в дальнем углу дупла на мокрой соломе и легко засыпала, вдыхая её кислый аромат, как легко засыпают особы королевских кровей на своих пуховых перинах.
Здесь также располагался склад наших общих с Айлин безделушек: навал каких-то непонятных даже в ближайшем рассмотрении вещей, хранившихся рядом с местом, у которого она спала. Айлин притаскивала новые каждую неделю и сваливала в общую кучу, приговаривая: «это нам тоже пригодится». Когда-то мне удалось различить среди прочего хлама половинку глиняной чашки, клок выдранных книжных листов с расплывшимися чернилами, почти целый рукав воинской кольчуги и гнутую медную иглу.
Отдельно лежала стопочка чистого белья, завёрнутая в плащ одного Охотника (мой трофей). Все кипельно-белые комплекты принадлежали Айлин, и только один синий, который она надевала лишь по праздникам. Мои комплекты нижнего белья были преимущественно чёрными и светло-серыми, и всего один - белый. Запасных филей было всего две, и обе некрасивого бледно-розового цвета (несмотря на все мои уговоры, она всё-таки покрасила их соком шиповника). Также там лежали три фмины[2]: красная фмина Айлин, подчёркивающая её румянец на округлых щеках, нежно-голубая - моя, и зелёная, ни разу ещё не одёванная. Айлин сшила её только месяц назад. Рядом устроились аккуратно сложенные её заботливой рукой две шерстяные немифилеи[3], латанные-перелатанные. Ну, и в довершение нашего скудного гардероба, за стопкой белья стояла всего одна пара стареньких кифов[4].