— Слушайте слова повелителя вод! — сказали они. — Вот что он сообщил Сирдану: Зло севера осквернило источники Сириона, и власть моя ушла из пальцев текущих вод! Но худшее еще впереди, поэтому передай повелителю Нарготронда: пусть закроет двери крепости и не уходит далеко от нее. Пусть сбросит камни в ревущую реку, чтобы подползающее зло не смогло бы найти ворота.
Ородрет был встревожен словами вестников, но Турин не стал прислушиваться к этим советам, и меньше всего он допустил бы, чтобы был разрушен мост, потому что Турин стал гордым и непреклонным и приказывал всем, кому хотел.
Вскоре после этого был убит Хандир, повелитель Бретиля, потому что орки вторглись в его страну, и Хандир сражался с ними. А осенью этого года Моргот бросил против населения Нарога огромное войско, которое долго готовил, и учинил великие разрушения. Он осквернил Эйфель Иврин, проник в Нарготронд и сжег Талат Дирнен.
Тогда воины Нарготронда выступили, и Турин в этот день казался высоким и страшным, и войско воодушевилось, видя, как он едет по правую руку от Ородрета. Но армия Моргота оказалась намного ближе, и никто не мог устоять перед приближением Глаурунга. Эльфы были отброшены, и орки оттеснили их. В тот день Нарготронд лишился свой славы и войска, и Ородрет был убит, а Гвиндор получил смертельную рану. Но Турин пришел ему на помощь, и все бежало перед ним.
Он вынес Гвиндора из побоища и, укрывшись в лесу, положил его на траву.
Тогда Гвиндор сказал Турину:
— Услугой платишь ты за услугу, но я оказал тебе ее не к добру, а ты оказываешь мне ее напрасно, потому что раны моего тела неизлечимы, и я должен покинуть Среднеземелье. И хотя я люблю тебя, все же недобрым был день, когда я спас тебя от орков. Если бы не твоя доблесть и гордость, я бы еще жил и любил, а Нарготронд продержался бы, а теперь, если ты любишь Гвиндора — оставь меня! Спеши в Нарготронд и спаси Фундуилос, и вот что я скажу тебе напоследок: одна она стоит между тобой и судьбой. Если ты утратишь Фундуилос, судьба не замедлит найти тебя. Прощай!
Тогда Турин спешно вернулся в Нарготронд. Однако войско орков и дракон Глаурунг опередили их и появились там внезапно, прежде, чем стража узнала о том, что произошло на поле Тумхалад.
Враги легко переправились через глубокую реку, а Глаурунг, извергая огонь, подполз к дверям Фелагунда и проник внутрь.
Когда появился Турин, разрушение Нарготронда было завершено. Орки убили и изгнали всех и добрались до огромных залов и кладовых, уничтожая все. А тех женщин и девушек, кто не сгорел и не был убит, они согнали на террасы перед входом, чтобы как рабынь увести к Морготу.
Турин появился среди этих руин и горя, и никто не мог противостоять ему, потому что он сметал все перед собой и прошел через мост, прорубая себе путь к пленникам.
Но здесь он остался один, потому что немногие оставшиеся с ним бежали, и в этот момент Глаурунг выполз из дверей и улегся позади Турина, между ним и мостом. Затем он внезапно заговорил и сказал:
— Привет, сын Хурина! Добрая встреча!
Тогда Турин отскочил в сторону, а затем бросился на Глаурунга, и края лезвия Гуртанга вспыхнули пламенем, но Глаурунг остановил его натиск, уставившись на Турина глазами. Подняв меч, Турин бесстрашно посмотрел в них, и тот час же лишенные век глаза дракона сковали его чарами, и Турин застыл без движения. Долго стоял он так, рядом с молчавшим драконом. Но Глаурунг заговорил снова, насмехаясь над Турином, и сказал:
— Злыми были все твои дороги, неблагодарный приемыш, отщепенец, убийца свего друга, укравший любовь, узурпатор Нарготронда, безрассудный предводитель, покинувший своих родичей в беде! Потому что твои мать и сестра живут в Дор-Ломине, как рабыни, в нищете и лишениях! Ты разодет, подобно князю, а они носят лохмотья, тоскуя о тебе, но тебя это не беспокоит! Твой отец может радоваться, что у него такой сын! А он узнает об этом!
И Турин, находясь во власти чар Глаурунга, слушал его слова. И пока он стоял, орки погнали пленников, как стадо, и они прошли рядом с Турином на мост. Среди них была и Фундуилос, и она воззвала к Турину, но пока крики ее и причитания не затихли на дороге, Глаурунг не отпустил Турина, и тот не мог не смотреть туда, откуда доносился голос, так часто преследовавший его потом.