Зарычав, я села на кровати. Зажмурилась, заскрипела зубами, но удержалась в таком положении. Подождав минут пять и почувствовав, что боль ослабла, я медленно поднялась. Больно, конечно, но всё же не так, как если бы я вскочила. Но из-за длительности в три раза неприятней.
Как я уже упоминала, я по натуре настойчивая и упёртая. Уж если что-то решила, то я сделаю это как угодно и любыми жертвами. В данном случае в качестве жертвы выступало моё разнесчастное тело, но зато уже через час я, притерпевшись, спокойно ходила, садилась, ложилась и совершала другие подобные действия даже не морщась. Но, конечно, только в медленном темпе. Любое резкое движение вызывало взрыв боли, вплоть до помутнения в глазах. В один из таких моментов я даже навернулась, зацепившись ногой за стул, и своим ором наверное перебудила весь этаж.
Экспромтом сочинив целую балладу на тему «Что ж вы, гады, стульев здесь да понаставили?» имеющую все шансы в моём мире стать библией для молодёжи — поклонницы нецензурной брани —, на подкашивающихся ногах я ухитрилась принять вертикальное положение.
Ещё через полчаса «отходняка» я, любопытства ради, решила исследовать содержимое шкафа и ящиков. В гардеробе мною было обнаружено несколько миловидных костюмчиков — традиционно пятидесятого размера —, на верхней полке нашёлся скромненький комплект брони. На внутренней стороне дверцы было зеркало. Немного мутное, но всё же с достаточно чётким отражением. Я уставилась туда, мрачно рассматривая себя со всеми минусами (плюсы не позволяло находить препоганейшее настроение) и, досадливо фыркнув, захлопнула шкаф.
В ящике стола покоились три полотенца и аптечка. Мельком просмотрев трогательно знакомую белую коробочку с красным крестом, я откопала нечто, подозрительно похожее на незабвенную зелёнку и рулон бинтов. И пластырь. Остальное — таблетки, скляночки с резко пахнущими мазями и даже инъекции — я побоялась трогать.
Вздохнув, я положила всё это богатство назад. Поднявшись со стула, я бесцельно пробежала взглядом по полке… и наткнулась на маленькую книжку в самом углу.
Порядком заинтригованная (что-то не похоже это на инструкцию для аптечки. Сомневаюсь, что это вообще предназначалось для моих глаз), я встала на цыпочки и, осторожно подцепив её коготками, шлёпнула на стол. Книжка — записная, судя по размеру — была сильно запылена, так что казалась серой. Брезгливо морщась, я смахнула с неё пыль. Под ней оказалась рефлёная под змеиную кожу коричневая обложка.
Я осторожно перелистала страницы. Исписанными оказались лишь два первых листа. Беглый мелкий почерк заставил меня порядком напрячься, прежде чем я поняла, что текст написан на английском языке. Я нагнулась над текстом, изо всех сил напрягая соображалку и пытаясь разобрать хоть что-нибудь. Но добилась я немногого. Хотя напротив предмета «английский язык» у меня в дневнике стояла твёрдая «пять», всё же средняя школа — слишком мало для беглого чтения. Тем более со школьным, более чем скудным, словарным запасом. Тем более с прописным текстом.
В конце концов, я отложила это дело до лучших времён, а тетрадку положила обратно — в самый дальний угол.
Я задумчиво взглянула в окно. Солнце этого мира только-только начало подниматься. Может, кто-то уже и проснулся… я не имела в виду тех, кого разбудил мой крик. В любом случае, пожалуй, можно рискнуть и совершить путешествие до ванной. Тёплый душ мне бы сейчас очень не помешал.
С этими мыслями я почувствовала, как шкала моего настроения ползёт от отметки «крайне плохо» к «ничего, жить можно». Захватив полотенце и насвистывая что-то себе под нос, я вышла… и в коридоре столкнулась с Лентой. Она что, всегда меня здесь караулит?
— Привет, — улыбнулась она, — что-то ты рано сегодня. Как самочувствие?
С последним вопросом мне померещилась хитрая искорка в её взгляде, но я не подала виду, бодро ответив:
— Отлично! Тёплый душ — и буду как заново родившаяся.
Рысь тепло усмехнулась.
— Значит, мне передать Ворлоку, что ты готова к повышению нагрузки?
— Нет! — я отшатнулась от неё, как от чумной. — То есть… это было бы нежелательно…
— Да ладно тебе, — она легонько хлопнула меня по плечу. — Я пошутила. На самом деле, я прекрасно представляю, каково тебе. На самом деле, ни один новенький не пользуется данным ему правом на два дня лафы… правда, никто и не держит себя так хладнокровно, как ты. Это приятно. Обычно, не успеваешь подойти, как они начинают стонать или спокойно, но навязчиво требовать прекращения издевательств.
Я возмущённо пожала плечами.
— Да какие издевательства?! Я всё понимаю: тренировка есть тренировка…
— Нейра! — отчего-то очень серьёзно одёрнула меня рысь. — Перестань обижаться! Эта нагрузка необходима. И притворяться перестань. Я прекрасно слышала твой вой полтора часа назад.
Не знаю, что она себе вообразила, но по настоящему я обиделась только сейчас. Ну не переношу я, когда я начинаю откровенничать, демонстрировать понимание, а мне никто не верит! Фр-р!
Но через пару минут молчания — Лента тоже сообразила, что сказала что-то резко мне не понравившееся — любопытство взяло верх над гордой обидой.
— Лента, — вкрадчиво спросила я, — а… как ты меня услышала? Ты что, нечто вроде караула около моих дверей?
Девушка-рысь оскорблённо дёрнула головой, но заметив смешинку в моих глазах, успокоилась.
— Зачем же? Я уже убедилась, что караул тебе не нужен. — Она тонко улыбнулась и постучала костяшкой указательного пальца по соседней двери. Девяносто первая комната.
— И ты молчала?! — возмущённо возопила я, переварив этот жест. — Мне тут так плохо было, так нужна была хоть чья-то моральная поддержка, а ты!..
— О! Вот и типичная для всех новичков истерика. Ну ладно, хватит, хватит… — Примирительно подняла лапы подруга. — Хватит, а то не скажу хорошую новость.
Я подозрительно подняла уши.
— Хорошую? Это какую же? Война окончена и всем пора по домам?
Рысь немного грустно хмыкнула.
— Если бы… Но всё на самом деле чуть прозаичней. Ты, как я думаю, не рвёшься на сегодняшнюю тренировку?
Я помотала головой. Она явно склоняет меня к «прогулу»… а я что? Я только за! В смысле… ну разочек-то можно себе позволить…
— Тогда сегодня я могу отвести тебя в ньерновый загон, а потом, если захочешь или если останется время, куда-нибудь ещё. Согласна?
— Ещё спрашиваешь!
Загон располагался на самом первом уровне, рядом с первым увиденным мною кворталом. Тогда я и внимания не обратила на сливающуюся со стеной дверь.
«Ньерушня» была размером примерно в два раза больше Главного зала — не считая стойл —, а высотой была лишь в один этаж (тогда как малый был почти в два). На входе нас встретила женщина, с вытянутой, похожей на лошадиную, мордой, но без гривы и с двумя трогательно опущенными ушками. Чёрные глаза обрамляли длинные выразительные ресницы, придающие немного грустное выражение их обладательнице. Я даже не сразу вспомнила, что это за зверь. Одета она была в застёгнутую на одну пуговицу жилетку, а её голову украшала залихватски повязанная цветная бандана.
— Здравствуй, Гонголаг Грида. Как поживают твои питомцы?
— Спасибо, всё отлично. — Кивнула она. Я вдруг поняла, кто она: сайгак. — Вижу, ты привела новенькую?
— Да. Это…
— Я Нейра. — Я шагнула вперёд и протянула лапу для рукопожатия.
Грида взглянула на меня чуть удивлённо, но, поколебавшись, пожала мне ладонь.
Каюсь: этот дружелюбный жест с моей стороны был не без корыстных целей. Насколько я помнила, сайгаки — копытные животные… Но кисть хозяйки напоминала простую, человеческую даже больше, чем наши, когтистые. К тому же, кожу покрывала нежная, редкая шёрстка, а вместо когтей были ухоженные ноготки.
Наверное, я уж слишком загляделась на её руку, потому что Грида заметила это и со смешком сказала:
— Так вот каковы были истинные мотивы твоей вежливости… В следующий раз можно просто спрашивать меня, а не играть в пай-девочку.