Раздался требовательный стук в дверь, и Какаши чуть нахмурившись, повернул голову к двери. Стук повторился.
— Извини, я сейчас, — мягко отозвался Какаши и скрылся в коридоре. Послышался приглушенный разговор, кажется, кто-то докладывал Хатаке срочную новость из резиденции, а девушка чуть раздраженно выдохнула.
«Сколько раз нам ещё будет мешать, когда идут такие откровенные признания?»
Она развернулась к окну, намереваясь полюбоваться прекрасным видом вечерней Конохи, пока Хатаке разговаривает с незнакомцем, и вдруг её взгляд зацепился за фотографии, стоящие на столе. Чуть поколебавшись, она подошла и осторожно взяла одну из них в руки. Снимок был уже довольно старый, немного выцветший, но все детали были хорошо различимы. Рей принялась с интересом рассматривать фотографию. Вот молодой, высокий и очень привлекательный блондин, который с радостным лицом треплет по макушке двух парней, стоящих по бокам. В одном из них она без труда узнала Какаши, и невольно улыбнулась.
«Ты родился в этой маске что ли?»
Второй парень был изображен в сине-оранжевой форме и довольно чудаковатых очках, а между ними, улыбаясь лучезарной улыбкой, была юная куноичи с каштановыми, совсем как у Рей, прямыми волосами до плеч, и двумя фиолетовыми маркировками на лице.
«В нашей стране, да и во многих странах, юные шиноби - генины, всегда объединяются в команды по трое, для выполнения разных миссий, а над ними назначают сенсея. В его команде, помимо Какаши, были Рин Нохара и Обито Учиха.»
Рей вспомнила рассказ Шикамару, когда они отправлялись на стройку. Парень начал рассказывать про непростое прошлое мужчины. Девушка без труда сопоставила все запомненные имена с людьми на снимке, и ей так хотелось расспросить у Какаши про них, но она опасалась, что мужчине просто напросто будет неприятны тяжелые воспоминания, и он не захочет говорить.
— Это моя команда, сразу после нашего формирования, — Рей и не заметила, как опытный шиноби беззвучно оказался за ее спиной, с грустной полуулыбкой рассматривая снимок. — Это наш сенсей, Минато Намиказе. Этого парня звали Обито Учиха, а девушку - Рин Нохара. Их уже давно нет в этом мире.
— Какими они были? — Рей поставила фотографию на стол и повернулась к нему. Какаши немного помолчал, а затем тяжело выдохнул.
— Минато-сенсей был спокойный и уравновешенный, самый быстрый шиноби Конохи, у него даже прозвище было «Желтая молния», — мужчина чуть усмехнулся. — Обито… Был шумным и постоянно привносил хаос, где бы ни появлялся. А Рин… — его голос вдруг задрожал, и он резко прервался, словно воспоминания о сокоманднице обжигали больнее всего. Хатаке опустил голову вниз, пряча глаза, и Рей сделала из этого свои выводы.
— Ты любил её, — желая приободрить мужчину, она чуть придвинулась и мягко обняла за спину, успокаивающе поглаживая по плечам. Словно чувствуя её поддержку, он опустил голову ей на плечо, шумно вдыхая запах её волос, и сдавленно произнёс.
— У меня не было к ней тех чувств, о которых ты говоришь. Рин была дорогим для меня человеком, самым светлым и чистым, им и останется навсегда… В отличие от меня. Ты даже не представляешь, как я виноват перед ней, и этот грех мне никогда не искупить, — Какаши впервые решился открыть душу, не холодному и молчаливому камню. Он просто вдруг понял, что может и хочет рассказать ей. Хатаке мягко отстранил растерянную девушку от себя, придерживая за плечи, и пронзительным взглядом заглянул прямо в глаза. — Я вовсе не такой, каким ты меня считаешь, Рей. Я убивал, ты и сама видела. Я совершал много, много ужасных, непростительных вещей, за которые буду гореть в аду.
— Я знаю, — резко прервала его Рей, качнув головой и глубоко выдохнув.
Слёзы наворачивались от его слов, нежное сердце опаляло нестерпимая горечь и боль за любимого. Она жалела, что не могла быть с ним рядом в трудные моменты его жизни, что он долгое время был один, так долго, что просто напросто разучился доверять, разучился верить в любовь! Рей чувствовала это, и теперь ею двигало только одно желание - разделить с ним его переживания, его страдания… Она медленно потянула маску вниз, неотрывно глядя в налитые тяжестью глаза, а затем, проведя по его пересохшим губам большим пальцем, нервно сглотнула и прошептала, сокращая расстояние между их губами.
— Какое бы горькое и тёмное ни было твое прошлое, я сделаю всё, чтобы исцелить твою израненную душу.
«Потому что… Я люблю тебя.»
— Рей… — единственное, что смог выдавить Хатаке прежде, чем девушка горячими устами накрыла дрогнувшие губы. Словно дурман окутал разум сдержанного шиноби, стоило нежному язычку проникнуть глубже, мягко переплетаясь с его языком и едва не срывая страстный стон. Сильные мужские руки плотным кольцом сомкнулись вокруг её талии, а потом и вовсе нырнули под струящуюся ткань воздушного топа, распаляя нежную кожу.
Девушка поняла, что сейчас им будет непросто оторваться друг от друга, как это было недавно, но она особо и не стремилась разрывать их связь. Поцелуй мгновенно перерос в страстный - дурманящий разум. Руки сновали по телу, не в силах насытиться прикосновениями, а дыхание становилось более отрывистым, глубоким, неровным.
А когда Рей намеренно прижалась бедрами к его паху, создавая зудящее сладостное трение, тем самым сорвав низкий стон и добавляя масла в огонь, Какаши не мог больше сдерживаться, сделав шаг назад, в сторону кровати, увлекая за собой девушку. Жар их тел был слишком невыносим, и, помогая друг другу, они стали избавлять свои тела от ненужных предметов гардероба. Не очень быстро, словно стараясь растянуть столь трепетное мгновение. Им нужна эта нежность, нужна эта близость…
Не разрывая поцелуя и не переставая сновать по разгорячённым телам руками, они уже дошли до кровати, как вдруг Рей, быстро оторвавшись от него, довольно резко оттолкнула его от себя. Какаши грузно упал на кровать, с лёгким недоумением и нескрываемой похотью глядя на девушку. Та, изящно освободила своё точёное тело от нижнего белья, представая во всем своём юном великолепии, и, не давая шиноби насладиться сполна её прекрасными изгибами, плавно, с грацией кошки, склонилась над его прессом. Белоснежная простынь стянулась и затрещала в крепких мужских руках, а с уст сорвался сдавленный стон, как только влажные губы Рей коснулись распалённой кожи, уводя цепочкой поцелуев от пупка выше и выше.
«Шрамы… Сколько шрамов…»
Испещряя стальные кубики пресса томными касаниями губ и кончиками пальцев, девушка направлялась наверх, постепенно нависая над едва державшимся мужчиной. Она стремилась коснуться каждого миллиметра израненной кожи, дотронуться до каждого шрама, словно могла бы исцелить их. Какаши буквально вздрагивал от её прикосновений, тяжело дыша, дрожь нестерпимого желания разливалась по всему телу, с жаром скапливаясь внизу.
Девушка с особой бережностью поцеловала совсем свежий шрам, под ключицей, тот самый, который он получил когда защищал её. Но долго там задерживаться не стала, а поднялась ещё выше, приняв устойчивое положение над распалённым мужским телом. Принявшись целовать и чуть покусывать уже покрытую испариной кожу не шее, не забывая заворожено двигать бедрами, так что между ними ощущалось томительное напряжение в районе паха.
— Не мучай меня… — сквозь плотно сдавленные зубы прохрипел Какаши, а его руки повели от коленей наверх, по собственнически сжимая упругие девичьи бедра, то ли пытаясь остановить, то ли наоборот - сильнее прижать к себе. Но Рей и не думала останавливаться. Вид распаленного, чуть ли не разбитого возлюбленного от её ласк сводили сума, заставляя делать невообразимые вещи.
— Ты тоже меня мучил, — горячий шёпот на ухо, и по телу мужчины пробежала дикая дрожь. Девушка, игриво усмехнувшись, повела руку вниз, от шеи, до идеального пресса, решительно забираясь под широкую резинку белья.