Ее пальцы сжались в кулак. Я видел по ее лицу, что до нее только сейчас стало доходить, в какой мы оказались ловушке.
– Дай мне мою долю, и я уеду, – сказала она. – Ты можешь остаться. Почему это не годится? Ты скажешь, что я уехала к Карлу в Аризону, оставив тебя здесь.
– И ты думаешь, Рикс поверит? Сначала исчезает Йенсен, потом ты, и я – хозяин станции! Он заявит полиции, что я убил вас обоих, чтобы завладеть станцией. Они, возможно, и не поверят ему, но уж сюда-то наверняка приедут разобраться. Они выяснят, кто я такой, и, может, даже найдут Йенсена.
Это потрясло ее.
– Ты что, хочешь сказать, что похоронил его здесь?
– А где же ты думаешь? Ты ведь мне не помогала. Как я мог дотащить его до фургона? Он весил больше двухсот фунтов. Я похоронил его в сарае, и если у них возникнет подозрение, что я убил вас обоих, они начнут копать. Если полиция что и умеет делать хорошо, так это копать! Они могут найти его.
– Что ты хочешь этим сказать? – спросила она, срываясь на крик. – Что мы здесь останемся навсегда?
– Мы здесь останемся. На сколько – я не знаю. Если уедем сейчас, мы пропали. Они перероют всю станцию, найдут его и объявят, что мы в розыске. Наш единственный шанс – это остаться здесь и держаться моей версии, что он нашел другую женщину.
– Я не останусь! – Она стукнула кулаком по ручке кресла. – Мне все это осточертело! Я хочу забрать деньги. И я их заберу!
Я махнул рукой в сторону сейфа.
– Давай, забирай, – сказал я, вставая. – Деньги там, если сможешь открыть сейф. Лучше подумай, и ты поймешь, что я говорю дело. Подумай!
Я вышел из дома, оставив ее бледной, с глазами, горящими страхом и яростью.
До полуночи я просидел у колонки в ожидании клиентов. Дул сильный горячий ветер, носивший тучи песка и пыли, еще больше действуя мне на нервы, которые и так были не в порядке. Вглядываясь в темноту, я продолжал думать, но так и не находил выхода. По крайней мере, сейчас я уже не чувствовал себя одиноким: свет в доме по-прежнему горел. Мне было трудно, но и ей было не легче.
В половине первого я решил пойти к себе и постараться заснуть. За последние два часа не появилось ни одного грузовика или машины, смысла сидеть дальше в этой душной жаре не было. Когда я направился во флигель, свет в гостиной погас и тут же зажегся в спальне Лолы. Она, похоже, тоже решила лечь.
Я принял душ. Он немного освежил, но большого облегчения не принес. Я лег в постель и увидел, как в ее спальне стало темно. Я постарался выкинуть из головы все проблемы, но мне это никак не удавалось.
От невеселых размышлений меня отвлек звук открывающейся двери. Я присел на кровати, вглядываясь туда, где находилась дверь, скудно освещавшаяся лунным светом, проникавшим через окно.
В дверях возникла смутно различимая фигура. Когда она приблизилась, я узнал Лолу. Она остановилась у пятна лунного света, лежавшего на полу. На ней был зеленый шелковый халат, плотно облегавший фигуру. Мы долго смотрели друг на друга, потом она подошла к кровати и села рядом со мной.
– Если нам суждено быть здесь вместе, – сказала она шепотом, – то к чему нам быть врагами?
Она наклонилась надо мной, ее губы жадно искали мои…
Глава девятая
I
Меня разбудила полоска солнечного света, просочившегося сквозь жалюзи. Я потянулся, зевнул и, приподняв голову, посмотрел на часы: они показывали двадцать минут седьмого. Лолы не было. Только через несколько минут я до конца осознал, что она провела ночь со мной.
«К чему нам быть врагами?» – сказала она, но ей не удалось одурачить меня, и не удастся. Я был уверен, что она думает лишь о том, как заставить меня открыть сейф. Сейчас она подключила тело, надеясь с его помощью добиться своего. Этот номер у нее не пройдет. Сейф останется закрытым.
Я вылез из постели, побрился, принял душ и оделся. Мне было любопытно, как она будет себя вести сегодня утром. Я вошел в закусочную. Там вкусно пахло жареной ветчиной. Обойдя стойку, я толкнул дверь на кухню, не зная, открыта она или нет. Дверь распахнулась. Я вошел внутрь.
Лола в чистом белом халате разбивала яйцо над сковородкой. Она обернулась:
– Привет! Я уже думала, что ты будешь валяться целый день.
Я подошел к ней сзади, обнял, прижал к себе и поцеловал в шею.
– Эй, эй! Твоя яичница сгорит! – Она повернулась и прильнула ко мне.
– Это завтрак для меня?
– Для кого же еще? – Лола высвободилась из моих объятий и улыбнулась. – Здравствуй, милый! О чем-нибудь жалеешь?