Подъехавшая машина была старым запыленным «бьюиком», в котором сидели два человека. Водитель, высунувшись из окна, смотрел на меня. Он был примерно одного возраста со мной, в черной шляпе, черной рубашке и белом галстуке. На его загорелом узком лице с ястребиным профилем сидели маленькие черные глазки, лишенные всякого выражения и напоминавшие кусочки стекла. Его компаньон – толстый, лоснящийся, с большими висячими усами и черными оливковыми глазками мексиканца – был одет в потертый, засаленный костюм и сомбреро, шнурок от которого болтался под его жирным подбородком.
Эта пара мне не понравилась с самого начала. Я инстинктивно чувствовал, что они опасны. В первый раз за все время моего пребывания здесь я вдруг пожалел, что это место на отшибе и что я остался совсем один. Мексиканец оглядел меня с ног до головы, а водитель внимательно разглядывал станцию, задерживая взгляд своих маленьких безжизненных глазок там, куда падала тень.
– Заправляться будете? – спросил я, снимая шланг.
– Будем, – ответил мексиканец.
Человек в белом галстуке вылез из машины, все еще оглядываясь по сторонам. Наливая бензин, я наблюдал за ним. Он снял шляпу и стал ею обмахиваться. Его редеющие черные волосы были мокрыми от пота.
– Сегодня жарко, – сказал я. – Одна из самых жарких ночей на моей памяти.
Я говорил лишь для того, чтобы что-нибудь сказать. Эти двое запросто могли меня оглушить и забрать выручку. Потом я вдруг сообразил, что они могли найти сейф в доме и тогда… Я похолодел.
Человек в белом галстуке вытащил булавку из лацкана пиджака и начал ковырять ею в зубах. Он смотрел уже на меня, но не в лицо, а в распахнутый ворот рубашки.
– Ты здесь хозяин, паренек? – вдруг спросил он. Голос у него был мягкий и вкрадчивый. – У тебя здесь жена и дети?
Вопрос был самый обычный, и задать его мог любой, но из его уст он прозвучал как-то зловеще.
– Я здесь по найму, – ответил я, следя за показаниями счетчика на колонке. – Мой хозяин и другой работник должны появиться с минуты на минуту.
Я решил: лучше, если они будут считать, что один я пробуду недолго. Он еще раз ковырнул в зубах и сунул булавку обратно в лацкан. Выключив колонку, я начал протирать ветровое стекло. Я следил за ними так, как следил бы за змеей, заползшей в ванную, когда принимаешь душ.
– Давай перекусим, Сол, – сказал человек в белом галстуке мексиканцу. – Что у вас есть, паренек?
– В это время – только сэндвичи.
– Нет, нам надо что-нибудь посущественнее. Придется тряхнуть мошной – я голоден.
Я украдкой посмотрел на часы: они показывали двенадцать двадцать. Лола с Роем вернутся минимум через два с половиной часа. Похоже, я с этой парой застрял надолго. Я вошел в закусочную. Оба они вошли за мной и остановились при входе, оглядываясь.
– Здесь еще кто-нибудь есть? – спросил тот, что был в белом галстуке.
Он легко мог проверить, говорю ли я правду, поэтому я ответил, что нет.
– Давай закусим. Так что у вас есть?
– Можно приготовить жареных цыплят, но придется ждать, или есть готовые сэндвичи и гамбургеры.
Сол обошел меня, толкнул дверь на кухню и заглянул в нее. Вернувшись, он отрицательно покачал головой человеку в белом галстуке. Тогда я понял, что неприятностей не миновать. Человек в белом галстуке спросил:
– Это ваш единственный телефон? – и постучал по аппарату, висевшему на стене.
– Да, – ответил я, держа руки внизу. Я очень следил за собой, чтобы не делать резких движений.
Он снял с телефона трубку и выдернул шнур вместе с клеммами. Его змеиные глазки следили за мной.
– Приготовь цыплят. Сол, проследи за ним.
Я вошел на кухню вместе с Солом, тяжело дышавшим мне прямо в затылок.
– В чем дело? – спросил я, разогревая цыплят.
– Не суетись, парень, – ответил Сол, присаживаясь на край стола. Его рука играла рукояткой револьвера. – Не задавай лишних вопросов.
Наступило молчание, потом он спросил:
– Тебе здесь нравится, парень? Тебе не кажется, что здесь одиноко?
– Я привык, – ответил я, чувствуя, что губы меня плохо слушаются, а сердце вот-вот выскочит из груди.
– Ты женат?
– Нет.
– А как же ты здесь без женщин?
– Да так…
Вошел человек в белом галстуке, держа в руках тарелку с сэндвичами, которая стояла в закусочной.