– Входите. Когда живешь одна в таком притоне, в два часа ночи будешь открывать дверь с опаской.
Я шагнул мимо нее и оказался в довольно большой комнате, скудно обставленной, причем такую мебель можно увидеть только в меблированных комнатах, больше нигде: для себя такой хлам ни один здравомыслящий человек не купит. Видимо, живется ей несладко, и, наверное, уже давно.
– Не обращайте на это внимания, – сказала она. – Слава богу, я уезжаю из этого болота. Единственное его достоинство – дешевизна.
Рядом находилась приоткрытая дверь – похоже, это была спальня. Около кровати стоял внушительных размеров чемодан. Кажется, она действительно собиралась сматываться.
– Деньги принесли? – спросила она, и я уловил волнение в ее голосе.
– Принес, – сухо ответил я. – Но расстанусь с ними не раньше, чем увижу, что ваши сведения стоит покупать.
Губы ее скривились в горькой улыбке.
– Стоит. Покажите деньги.
Я вытащил из кармана пачку банкнот и показал ей.
Она окинула их жадным взглядом.
– Здесь пять сотен?
– Да.
– Хорошо, теперь я покажу вам, что у меня есть, – сказала она, подходя к обшарпанному трельяжу в углу комнаты. Она выдвинула ящик.
С самого начала меня не оставляла мысль, что я не должен полностью доверять Долорес, но – человеческая глупость и наивность беспредельны! – я отгонял эту мысль, так как считал, что с женщиной уж как-нибудь справлюсь.
Она сунула руку в ящик и вдруг повернулась ко мне. В руке ее, уставившись прямо мне в грудь, блестел пистолет тридцать восьмого калибра.
– Не двигайтесь, – негромко приказала она. – Положите деньги на стол.
Я не мог оторвать глаз от дула пистолета. Он, словно дрель, буравил мне грудь.
Я в жизни не был под дулом пистолета, и это ощущение мне не понравилось. В нем скрывалась страшная опасность, непрошеная смерть.
В детективных романах я часто читал о том, как героя берут на мушку, и всегда верил утверждениям авторов, что герой встречал такую ситуацию не моргнув глазом. Оказалось, до детективного героя мне далеко – во рту пересохло, в желудке я ощутил предательские холод и пустоту.
– Лучше опустите эту штуку, – хрипло выговорил я. – Она ведь и выстрелить может.
– Выстрелит, если не положите деньги на стол.
На лице ее застыло мрачное, колючее выражение, глаза блестели. Не опуская пистолета, она чуть подалась влево, нашарила левой рукой кнопки включения старомодного радиоприемника и включила его.
– На этом этаже никого нет, – быстро сказала она, – и выстрел никто не услышит. Под нами живет старик, он глух как тетерев. Он решит, что это выхлоп машины, а скорее всего, и вообще ничего не услышит.
В комнату внезапно ворвался трескучий вихрь джаза.
– Деньги на стол, или я стреляю, – зловеще прошипела она.
Я не отрываясь смотрел на нее. По выражению лица я понял: она не шутит. Я также увидел, что пальцы ее судорожно, так, что побелели костяшки, сжимают спусковой крючок. Господи, да ведь она может в любую секунду выстрелить!
Я положил деньги на стол. Она с облегчением перевела дыхание и немного опустила пистолет. Сквозь слой пудры проступили капли пота.
– К стене!
Я прижался к стене. Она сграбастала банкноты и сунула их в карман пальто.
– Далеко вы не уйдете, – сказал я как можно тверже, хотя думать о производимом впечатлении было уже поздно. – Вас задержит полиция.
Она улыбнулась:
– Не надо себя обманывать. Вы скажете им обо мне, а я – о вас. Вы думаете, кроме Оскара, о вас никто ничего не знает? Ошибаетесь. Я тоже знаю. Грабить вас мне не особенно приятно – я не воровка и не шантажистка, – но мне надо выбираться из города, и это для меня единственный путь. Только не рыпайтесь: если попробуете задержать меня, я вас просто застрелю. А теперь повернитесь лицом к стене и не двигайтесь.
В ее горящих глазах я прочитал решимость и испуг. Ведь действительно выстрелит, стоит мне ослушаться. И я покорно повернулся лицом к стене.
Я слышал, как она забежала в спальню и тут же вышла обратно. Шаги стали тяжелее, – наверное, она несла чемодан.
– Счастливо оставаться, мистер Скотт, – сказала она. – Вы оказались мне полезны. Извините, что надула вас, но вы сами виноваты – на такие приманки клюют только простофили.
Хлопнула дверь, в замке повернулся ключ.
Я отошел от стены и, достав платок, вытер вспотевшее лицо. Потом подошел к радио и выдернул шнур из сети. Тишина ворвалась в комнату таким же вихрем, каким пять минут назад ворвался трескучий джаз.
Я шагнул было к двери, как вдруг по ту сторону ее услышал крик: