Всё это красиво — но магия художников живая, они творят её прямо тут, не пользуясь чарами. Её никак не свяжешь с моей работой. И кажется, даже стульям у стен понятно, что я здесь не по делу, я пришла развлечься! С мужчиной. Статус которого гораздо выше!
И это замечают. Я старательно улыбаюсь другим гостям — богатым, влиятельным, великолепно одетым. Стараюсь не тушеваться, растормошить собственное обаяние, но сердце не на месте. Потому что высших аристократов здесь много, как и древней крови. И смотрят на меня все с подозрением.
Наблюдают, как Траяр иногда трогает меня за локоть. За руку. Его взгляд — обжигающий и ощупывающий, слишком откровенный. А я вспоминаю вчерашний день — как сидела у его врача, мечтая провалиться под землю вместе с креслом. Как рассказывала о своих ощущениях и слушала о его. Было так неудобно, невозможно, жарко!
А главное — что-то в эти секунды снова просыпалось в груди, в животе несмотря на действие настойки.
Сегодня я выпила двойную её дозу — просто на всякий случай! Но почему-то кажется, что и этого не хватает.
Может, дело в памяти тела? Я желала этого мужчину, помню его прикосновения, вкус губ и кожи — и никаким средствам этого уже не выжечь? Он же красивый, выделяется даже на сегодняшнем великолепном фоне! Уверенный, сильный. А ещё — опасный для меня. Просто из-за того, насколько в его руках больше власти, магии, денег.
У нас не может быть ничего серьёзного. Он посчитал меня авантюристкой с первого взгляда — значит, в принципе не верит в отношения между людьми разного положения. И никто вокруг не верит, судя по этим пилящим взглядам.
Сейчас у него страсть и магия в голове. Но они не защитят меня — мы поссоримся, расстанемся, и снова это будет подобно буре, сметающей кораблик на живой стене.
Мне нужно… вся эта неудачная игра в женихов и невест внезапно заставила меня задуматься: мне ведь пора заботиться о будущем. Найти нормального мужчину, с которым я буду чувствовать себя свободно и на равных. Я напоминаю себе об этом уже в третий раз за вечер — слишком часто.
Предстоящая встреча с Лаэмом тревожит тоже. Траяр меня выслушал, согласился, но заговорит ли его брат? Правильно ли я поступила, что разболтала о клятве? Я не смогу так дальше. Снова врать Траяру и его врачу. Какая Лаэму теперь разница, если план всё равно провалился? Мне казалось, он смолчал больше из обиды на меня — а я не видела смысла настаивать, это только усложнило бы расставание.
И главная проблема в том, что Лаэма ещё нет.
— Вы случайно не видели моего брата? — Траяр тоже начинает напрягаться, хотя задаёт вопрос шутливо очередному знакомому.
Ответ отрицательный.
А ещё меня терзает ощущение, что мы здесь не только из-за Лаэма. Траяру будто нравится водить меня по залу. Показывать летучих рыб в морских брызгах и бабочек в россыпи светящейся пыльцы. Знакомить с художниками, представлять остальным. Словно он… вопреки всем доводам разума хвастается мной.
Женщина перед нами, известная актриса театра, сверкает улыбкой, украшениями, глазами — и всё это для Траяра. К нему она ластится, а на меня лишь бросает неприязненный взгляд. В котором так и читается: “Что это за выскочка?” Точно так же реагируют разодетые леди у стены.
Неужели вот так и будет? Если у нас начнутся отношения? Впрочем, о чём я, никаких отношений нет и не появится!
Я чувствую себя всё неуютнее несмотря на красоту вокруг — и напряжение достигает пика, когда Траяр вдруг сжимает мой локоть плотнее обычного. Разворачивается. Я понимаю, куда он смотрит — на Лаэма, который в этот момент появился у входа в толпе гостей. Тот радостно приветствует знакомых, поклонников и поклонниц…
А потом оглядывается — и застывает, видя нас.
Я даже отсюда замечаю, как его лицо бледнеет.
— Пойдём, — Траяр кивает мне и ведёт. Через несколько секунд приветствует: — Здравствуй, Лаэм.
Лицо моего бывшего сообщника и “жениха” замирает тоже — и меня вдруг пугает его реакция. Я была уверена, что на публике они не будут выяснять отношения. Но кто знает?
— Траяр, — медленно произносит он. — Эларин. Древние боги, почему вы вдвоём?
— Надо поговорить.
Лаэм втягивает воздух. Взгляд серых глаз прикипает ко мне — одновременно испуганный, осуждающий, жгучий.