Дожидаясь его из душа, Сандра успела тысячу раз пожалеть о том, что затащила это непредсказуемое чудовище в номер. Что ей теперь с ним делать? Спать на кровати в его присутствии она едва ли сможет. С кресла он ее согнал…
А еще невыносимо хотелось избавиться, наконец, от надоевшего платья, в котором она умудрилась заснуть, и тоже как следует вымыться. Поэтому она осторожно сползла с кровати, нашла злополучный пеньюар, дождалась, пока Клайген выйдет, и молча скользнула в уже наполненный теплым паром душ.
Мудро рассудив, что пока она будет мыться, он выберет себе спальное место, а она займет то, которое останется, Сандра разделась, закрутила волосы узлом на макушке, чтобы не намочить, и включила воду, подставляя озябшие плечи под душ.
Блаженство… Горячая вода приятно расслабляла тело и вводила в подобие транса, во время которого думать ни о чем не хотелось — только наслаждаться приятно щекочущими кожу, слегка обжигающими мягкими струйками. Она закрыла глаза, подставляя под них лицо, но так, чтобы не намочить волосы, а когда открыла — вначале не поняла, что случилось.
Мир выглядел так, будто она не открывала глаз — погруженным в темноту. Сандра зажмурилась и снова распахнула глаза, но ничего не изменилось. Она будто внезапно ослепла… Будто снова видела все тот же ужасный сон, когда проснулась в собственной могиле, глубоко под землей, ощущая вокруг себя лишь непроглядную, кромешную тьму…
Практически теряя контроль над собой, она все же выключила воду и дрожащими руками попыталась нащупать ручку душевой дверцы, чтобы отодвинуть ее и дотянуться до полотенца, но не видела ничего, ничего, ничего… Слушая собственные завывания и всхлипы, она начала задыхаться, скрючившись на быстро остывающем поддоне — будто и воздух из душевой выкачали вместе со светом. Что-то давило на грудь, что-то билось в ушах, и она уже раздирала себе горло ногтями, до крови, судорожно и шумно пытаясь вздохнуть. Но воздух закончился, и жизнь закончилась — она снова в могиле, глубоко под землей…
Будто в тумане, она услышала чей-то крик. До нее не сразу дошло, что кричит она сама, но раз кричит, значит может дышать… почему же она кричит, но не дышит?!
К крику примешался посторонний звук — открылась дверь душевой, а затем отъехала в сторону пластиковая стенка кабинки.
— Что случилось? — услышала она в темноте скрипучий голос.
Она пыталась вздохнуть, чтобы сказать хоть слово, но из горла, сдавленного спазмом, вырывались лишь сиплые хрипы.
Сильные руки подняли ее с холодного поддона.
— Проклятье, птичка… ты что, боишься темноты?!
— Да, — с трудом выдохнула она, инстинктивно вцепляясь в его тело, чтобы сохранить контакт с живым человеком, чтобы снова не остаться одной в могиле…
— Подожди, — он поднялся, а она, еще больше испугавшись, что он оставит ее снова одну, истерически завыла и судорожно вцепилась пальцами в его руку. — Да не вопи, я только полотенце достану! Не бегать же тебе по номеру голышом. Успокойся, просто вырубили электричество. Не знаю, что там у них опять стряслось.
Продолжая что-то негромко приговаривать, он обнял бьющуюся в истерике Сандру, на ощупь завернул ее в полотенце и вывел из душевой. Кажется, приступ удушья постепенно сходил на нет, но ее все еще колотило, а из горла то и дело вырывались судорожные всхлипы.
Он подхватил ее на руки и усадил на кровать. Но когда попробовал отстраниться, Сандра взвыла и обхватила руками его торс, зажмурившись, чтобы убежать от непроглядной темноты комнаты.
— Не уходи… пожалуйста…
— Да не ухожу я, тысяча чертей! Подожди минуту, достану телефон. Он у меня здесь, в кармане. Вот так, сейчас включу фонарик, — бормотал он, медленно высвобождая одну руку и слегка приподнимаясь, чтобы добраться до заднего кармана джинсов.
Слабый свет телефонного фонарика показался Сандре сверхъестественным чудом, и она расплакалась, едва смогла разглядеть очертания знакомых предметов в комнате и мужскую фигуру, к которой прилипла намертво, словно была многоруким божеством.
Пытаясь ее успокоить, Клайген попробовал всучить светящийся телефон ей в руки, но она не поддалась на уловку, судорожно стискивая ткань его футболки. Тогда он положил телефон рядом, обнял ее огромными ручищами и склонил над ней голову, баюкая, словно ребенка, и шепча в макушку:
— Будь я проклят, никогда бы не подумал, что ты такая трусиха. Рожи моей уже не боишься, а тут сдрейфила, ну как маленькая прямо. Ты что же, без света и не засыпаешь никогда?
— Нет, — призналась она, качнув головой и неосознанно вытирая слезы об его футболку на груди, — у меня всегда с собой есть ночник.