— Левый фланг в опасности! — крикнул Белица, поднимаясь с земли.
Шолая оторвался от пулемета, юркнул за каменную изгородь, вскочил на коня и помчался галопом, не обращая внимания на свист пуль. Выскочив на опушку рощи, он увидел группы отступающих четников. Прямо на него мчались плевичане, забросив винтовки за спины. Среди них он узнал Бубало, Колешко, бородатого Змаеваца, Гачуна Нику, Симана и других. Подняв над головой плетку, Шолая бросился к землякам и начал жестокими ударами сгонять их в кучу.
— Выходит, вы для того в четники пошли, чтобы итальянцев в дом пустить! — кричал он, размахивая плеткой. — Чтобы винтовку, как палку, на плече носить! Чтобы предавать! Обманывать!
— Кум, стой! — слышал Шолая чей-то плаксивый крик.
— Симела! — вопил Колешко.
— Да хватит же! — хрипел Бубало, но Шолая продолжал наносить удары.
— Предатели, дезертиры, убегаете! — кричал Шолая, направляя на них своего коня. Все, что пережил он в ту памятную ночь, но не высказал, все, что он хотел тогда сделать, но не сделал, все, что долгие годы носил в себе, но скрывал, и еще многое другое он вкладывал сейчас в слова и удары. Рука у него уже устала, ломило мышцы, а он никак не мог остановиться. И лишь когда вокруг собралась толпа четников, которые, озираясь на наступавшего противника, все же не смогли преодолеть своего любопытства и приблизились посмотреть на невиданное зрелище, лишь тогда Шолая прекратил махать плеткой.
— Убирайтесь отсюда, сволочи! — гневно крикнул он и бросился между ними.
Его могли и убить и задержать, если бы он не был так стремителен, а они так испуганы.
— Убил! — кричал Колешко, вытирая кровь с лица.
— Все кости переломал! — стонал Симан.
Бородатый Змаевац поднял с земли винтовку и выплюнул кровь. Подошедший Дренко посмотрел на разгром, учиненный Шолаей, вынул носовой платок и молча вытер пот со лба.
А Шолая спешил к своим. Доскакав до них, он соскочил на землю и приказал сменить позицию.
В течение нескольких минут он перегруппировал свои силы. Четырьмя ротами он ударил по левой колонне противника и быстро рассеял ее. Роты итальянцев, оказавшись разорванными, поддались панике и обратились в бегство. Партизаны бросились за ними, загнали в дефиле и там прикончили.
Вернувшись назад, Шолая обнаружил, что через оставленные ими позиции уже прошли усташи, что они продолжают продвигаться на Шипово. Он не стал ввязываться с ними в бой, а устремился в их тыл, направив на высоты перед Шипово часть сил во главе с Белицей. Мысль работала четко и быстро. В его распоряжении было лишь несколько рот, а фронтом служила долина родной Пливы. Он тогда, конечно, не мог предвидеть, что за этот бой Югославия воздвигнет ему памятник, а народ увековечит его имя.
Через высоту и лес Шолая вышел на позиции моторизованных частей, артиллерии и тыловых подразделений врага. Быстро оценив обстановку, он дал приказ на атаку.
Атака партизан была неожиданной, смелой и стремительной. В стане врага возникла паника. Солдаты не успели даже взяться за оружие, как все было кончено.
Захватив пушки и минометы, Шолая приказал открыть из них огонь по врагу с тыла и направил свои роты на Шипово. Атакованные с тыла усташи начали разбегаться. Не видя иного выхода, многие из них бросались в мутные волны Пливы.
К вечеру бой закончился. С трофеями и пленными отряд двинулся в Шипово.
За три дня отряд очистил долину Пливы от противника, обложил с трех сторон Яйце и начал упорную борьбу с засевшим в городе гарнизоном.
V
В последние дни осени Проле получил приглашение прибыть на конференцию военных партийных работников и немедленно отправился в путь. Провожая его, Шолая наказал:
— Скажи там, что четникам надо объявить войну.
— Я думаю, и об этом пойдет речь, — ответил Проле. — Только пока я не вернусь, ты веди себя спокойно. Ну, будь здоров.
Проле поехал через Герзово, обходя опорные пункты четников, затем повернул на Млиништу и оттуда начал спускаться к Дрвару. Ему было приятно видеть дымки над лесопилками. Они напоминали ему о прошлом, особенно о том, как в Боснии вспыхнула революция. Проле прибавил шагу, радуясь близкой встрече с товарищами.
Конференция открылась рано утром и продолжалась весь день. В низком барачном помещении свыше двухсот делегатов внимательно слушали ораторов, сменявших друг друга. Над головами людей клубами поднимался табачный дым и через многочисленные щели в стенах устремлялся на волю. Несмотря на такую «вентиляцию», в бараке было очень душно.