— Merci, mon seigneur, — прошептал он над телом. — За науку.
Теперь он был свободен. Он примкнул к Договору и получил карт-бланш на новую жизнь.
Вернувшись домой, спустя пять лет после обращения, он увидел, как изменилась жизнь семьи без отца. Мать, хоть и постаревшая, сохранила бодрость духа. Иван преуспел в сапожном деле, открыл небольшое производство, женился на соседской дочери Наталье, растил двоих детей, а мать с радостью нянчила внуков.
- Игнатушка, ты совсем не изменился! - мать всплеснула руками, разглядывая сына.
- Ошибаешься, мама. Я гораздо большее, чем ты можешь себе представить. Я избавил вас от тирана.
Он предложил им дар вечности. Но они отказались - испугались боли, тьмы, грехопадения. Тогда Игнат поступил иначе - обратил их во сне. Жену и детей брата он оставил смертными, из каких-то глубинных, темных и не до конца осознанных даже им самим, побуждений. Все та же смесь ненависти и любви к брату кипела в нем.
Проснувшись, мать рыдала и проклинала его, но через месяц смирилась, а через год - даже поблагодарила. А Иван не простил предательства. Он исчез, бросив семью, и его следы затерялись во тьме. Иногда Наталья получала от мужа деньги через тайных посыльных, но найти Ивана так и не удалось.
Так началась их с матерью вечная ночь. Со временем, используя вампирские связи и накопленные средства, Игнат разбогател, открыв кожевенную мануфактуру. Позже сменил имя на Владимир — оно звучало благороднее, чем простонародный Игнат.
Они жили между Европой и Россией: уезжали, когда их неизменный возраст становился подозрительным, и возвращались, когда тоска по Родине гнала обратно, каждый раз представляясь собственными потомками. «Ночные тропы» — отлаженные веками вампирские каналы для перемещений, подделки документов и смены личности — работали безупречно, а Договор, заключенный между Вампирами и Стражами в России, позволял больше не опасаться за существование.
Тем временем их дело росло и процветало под надзором опытных управляющих. Большевистский переворот 1917 года Владимир Коршунов, бессмертный вампир 215 лет от роду, встретил одним из богатейших фабрикантов.
Первым его побуждением было бежать. Бежать, как сотни других промышленников, купцов, аристократов — тех, кто еще не успел сгинуть в подвалах ЧК или под штыками матросов. Европа манила безопасностью, но, когда Влад стоял на крыше своего петербургского особняка, глядя, как город пылает в огне, в его мертвом сердце что-то дрогнуло.
Кровь, ее было так много. Не той, что он пил изысканно, по правилам Договора, а другой — грубой, горячей, лившейся реками по мостовым. Казни без суда, расстрелы заложников, погромы. Это была настоящая дикая охота и он, вампир, проживший два века в тени, вдруг почувствовал — здесь его место. Мрачная вакханалия большевистского террора привлекала его, двухсотлетняя вампирская тоска отступила перед величием мрачных злодеяний пролетарской диктатуры.
Его предприятия национализировали, но Владимир не сопротивлялся, вместо этого он явился в ЧК сам — с новыми документами, полученными, как обычно, через связи вампиров, с историей о «пролетарском происхождении», с холодными глазами человека, который знает, чего хочет.
— Товарищ Коршунов? — чекист в кожанке прищурился. — Вы говорите, хотите служить революции?
— Хочу бороться с врагами.
— А как насчет крови? Не боитесь запачкать руки?
Владимир так жутко улыбнулся, что собеседник его вздрогнул.
— Я привык.
Его взяли.
Он стал идеальным палачом: неутомимым, беспощадным, он не спал, не уставал, не сомневался и не рефлексировал. Когда другие чекисты дрожали от усталости и ужаса от содеянного после ночных допросов, он спокойно выходил из подвала, вытирая руки платком.
— Признался? — спрашивали его.
— Конечно, как всегда.
Ему нравилось, как пахнет страх, как бьется сердце перед смертью. Но самое главное — ему нравилась власть и безнаказанность. Раньше ему приходилось прятаться, скрывать свою природу, теперь же кровопролитие стало государственной политикой.
Мать все эти годы была с ним. Постаревшая, но вечная, с глазами, в которых смешались любовь и укор.
— Ты стал монстром, Игнатушка.
— Нет, мама. Я наконец то стал полезным. Я нашел себя.
Она молчала, плакала, но не покидала его.
В 1924 году они с матерью вновь уехали в Европу — возраст Влада начинал вызывать подозрения. «Ночные тропы» работали безотказно, как и во все времена. Однако больше десяти лет он не выдержал и вернулся в 1934 году — прямиком в эпицентр «Большого террора».
1937 год Влад встретил сотрудником 3-го Управления НКВД, занимавшегося политическим сыском.