Глава 5. Башня.
Незнакомец пришёл в себя так внезапно, словно тьма, сковавшая его разум, лопнула и исчезла в одно мгновение. Ни стона, ни судорожного вздоха — лишь миг, когда веки дрогнули и распахнулись. Лиза, сидевшая рядом, замерла, чувствуя, как воздух в башне сгущается, становится тяжёлым, пропитанным чем-то древним и опасным.
Его тело напряглось мгновенно: мышцы собрались в тугую пружину, готовую к прыжку. Хищник. Это слово вспыхнуло в её мыслях, и Лиза инстинктивно отодвинулась, хотя расстояние между ними было не больше ладони — всё равно она не успела бы убежать.
Он сел резко, но без лишнего рывка — движение словно вылилось из него, стремительно, естественно и плавно. Разорванная в драке рубашка распахнулась, открыв грудь, под тонкой белой кожей которой перекатывались мышцы. Лиза не могла отвести глаз. Его животный магнетизм обволакивал её, подобный костру в холодную ночь: неуловимый, притягательный, заставляющий кожу гореть, а сердце — колотиться в такт чему-то первобытному. Плечи расправились, делая фигуру ещё более внушительной, почти сверхъестественной в полумраке.
А глаза… О, эти глаза. Они были тёмно-карими, с зрачками, расширенными, как у волка, почуявшего след. В них не было ни растерянности, ни боли от только что пережитого забытья — только острый, пронизывающий взгляд, который скользнул по ней, оценивая, запоминая каждую черту: её губы, полуоткрытые в немом изумлении, шею, где билась жилка, и руки, сжатые на коленях, чтобы не дрожали. Этот взгляд держал её когтями — не ранил, но и не отпускал, обещая угрозу и ласку одновременно. Лиза почувствовала, как по спине пробежал озноб, смешанный с тем самым возбуждением, что жгло её изнутри с той самой первой встречи: оно росло, наливалось жаром, заставляя кровь петь в жилах, а тело — таять, как воск под пламенем.
— Кто вы? — вырвалось у неё шёпотом, хриплым, как будто она проглотила песок. — Что… что вы такое?
Он не ответил сразу. Его губы — полные, с той лёгкой асимметрией, что делала их такими живыми и опасно притягательными, — изогнулись в тени улыбки, не то насмешливой, не то понимающей. Голова слегка наклонилась, и прядь тёмных волос упала на лоб. Он откинул её рукой. Движение было медленным и усталым, но в нём сквозила та же грация: плавная, экономная, полная скрытой мощи, которая могла в любой миг взорваться вихрем. Лиза затаила дыхание, ожидая, чувствуя, как его харизма тянет её ближе, несмотря на страх, сжимавший горло. В этой комнате, в этом мгновении он был не просто мужчиной — он был бурей в человеческом облике, и она против воли жаждала шагнуть в эпицентр этого шторма.
Внезапно его взгляд изменился — стал острым, словно лезвие ножа, скользящее по коже в поисках слабого места. Он изучал её: не женщину, а головоломку, которую нужно разобрать по частям, а потом решить, стоит ли собирать заново. В тёмном взгляде не было ни грамма тепла, и Лиза почувствовала себя обнажённой под этим взглядом: её секреты, видения, упрямое стремление копать в прошлом, пока оно не вырвется и не укусит, — всё это, казалось, отражалось в его зрачках, как в зеркале, которое не прощает лжи. Она хотела правды — всей, без утайки, пусть даже той, что разорвёт её мир на куски, но даст в руки нити, чтобы сплести новый. А он… он хотел контроля, железной хватки, что держит хаос на расстоянии вытянутой руки. Их миры столкнулись здесь, в этой пыльной башне, — и искры уже летели.
Он проигнорировал её первый вопрос — «Кто вы?» — словно его имя было роскошью, которую смертные не заслуживали. Вместо этого его губы дрогнули в ироничной улыбке, и в полумраке она с ужасом увидела блеснувшие клыки: острые, удлинённые, точно у зверя. Они не были уродливыми — нет, в них таилась какая-то особая жестокая элегантность, даже изысканность, подобная барочной резьбе на кинжале, — но от этого зрелище становилось только страшнее.
— Я — то, от чего ваши сказки советуют прятаться под одеялом, зажав в руках чеснок и серебряный крест, — произнёс он низким, бархатным голосом. — Вампир.
Слова повисли в воздухе. Лиза почувствовала, как мир качнулся: сердце ухнуло в пропасть, а кожа покрылась мурашками, холодными и жгучими одновременно. Вампир. Не метафора из её любимых полицейских дел, не шёпот из детских кошмаров, а реальность — с клыками, что могли бы вспороть её шею одним движением. Ужас накрыл её волной: она представила, как эти зубы впиваются в плоть и кровь — её кровь, тёплая, живая — стекает по его подбородку. Руки задрожали, она сжала их в кулаки, чтобы не закричать и не броситься бежать. Но под ужасом она с удивлением ощутила и другое чувство — то самое любопытство, что всегда толкало её, историка, в паутину чужих тайн. Правда. Наконец-то правда.