Он остановился, взял в руки старую лампу с помутневшим стеклом, покрытую сетью мелких трещин. Латунь истёрлась до тёплого матового блеска. Он достал зажигалку щёлкнул кремнём, и лампа отозвалась сразу, без капризов, словно ждала именно его.
Огонёк вспыхнул — живой, дрожащий, с неровным дыханием. Свет расползся по залу, вытесняя тени, и в этом свете его лицо вновь открылось Лизе. Она снова поразилась — почти с досадой — его красоте. Не гладкой, не «современной». В ней было что-то от портретов XVIII века: резкие скулы, высокий лоб, следы прожитых лет, которые не старили, а углубляли черты. Огонь подчёркивал линии его лица, делал глаза темнее, взгляд — тяжелее. Он выглядел человеком, который слишком много видел и слишком долго нёс это в себе. Лиза отвела взгляд и снова огляделась.
— Где мы? — спросила она наконец, и собственный голос показался ей чужим.
Он поставил лампу на стол. Пламя дрогнуло, отразилось в стекле колб.
— Это Башня Грифонов. Лаборатория Вильгельма Пеля. Аптекаря, алхимика и, в каком-то смысле, нашего союзника.
Имя отозвалось в её памяти. Лиза медленно вдохнула. Так вот где они находились всё это время — не где-то «между», не в ином мире, а здесь, в самом сердце города, спрятанном на виду. Легенды, слухи, намёки вдруг сложились в цельную картину. Башня, о которой столько писали и говорили, вокруг которой с утра до ночи бродили толпы туристов и любопытных. Всё происходило рядом с привычными улицами, с жизнью, которая начиналась уже через арку.
— Пель… — медленно повторила Лиза. — XVIII век. Легенды о чёрной башне на Васильевском. Его обвиняли в колдовстве.
— Как и всех, кто знал слишком много, — сухо усмехнулся он. — Он знал о вампирах. И знал, как нас уничтожать.
Она резко посмотрела на него.
— И вы… позволяли ему жить?
— Он не был нашим врагом. Пель был Стражем. Одним из тех, кто знал как убивать нас наверняка. Но, в отличие от многих, в нем не было ненависти. Вероятно потому, что он не был потомственным охотником. С некоторыми из нас у него даже сложилось нечто вроде дружбы. Странной, невозможной, но… настоящей.
Он улыбнулся, и она внезапно поняла, что он улыбается собственным воспоминаниям.
— Стражем? Что ты имеешь в виду?
Он проигнорировал ее вопрос и продолжал.
— В эту башню ведёт пространственный портал. Один из многих. Это убежище, тайник. Таких в Петербурге больше, чем ты можешь представить.
— Скажи мне, — Лиза наконец решилась задать главный мучивший ее вопрос. — Если ты вампир… и, если ты не собирался меня убивать… зачем я тебе?
Слова повисли в воздухе.
— Зачем ты вступил в бой? — продолжила она, чувствуя, как внутри поднимается злость из-за отсутствия ответов. — Почему рисковал? Почему не позволил им забрать меня?
Он долго молчал, стоя у стола, опершись ладонью о край, и казалось, что этот простой жест даётся ему с усилием. Наконец медленно выпрямился и повернулся к ней. В его взгляде больше не было ни вызова, ни иронии, только усталость.
— Потому что, Лиза, — тихо сказал он, — некоторые долги тянутся столетиями. И иногда находят тебя в лице одной-единственной женщины.
Он сделал шаг к ней, но остановился. Лиза по-прежнему сидела на холодном камне, обхватив руками колени. По сводам башни скользили тени от шевелящихся огоньков лампы.
Наконец он тихо заговорил:
— Я расскажу тебе нашу историю. Возможно, ты удивишься, но вампиры появились в России при Петре, — начал он. — На кораблях, среди европейских офицеров, купцов, ремесленников. Потомки древних немецких, голландских, шведских кланов… все те, кто веками жил в Европе под строгими законами. Там их держали в рамках. Там существовали правила, Договоры между людьми и вампирами были подписаны уже очень давно. Но здесь, в стране, где всё менялось, рождалось с нуля, где не было законов для них, — здесь они впервые за сотни лет вдохнули свободу. И вкус её свёл их с ума.
Он подошёл ближе. Лиза видела, как лицо его передёрнулось, словно от боли.
— Они начали бесконтрольную охоту. Убивали налево и направо. Обращали всех без разбора: женщин, стариков, детей…
— Дети? — Лиза сглотнула. От этой мысли мороз прошил позвоночник.
Он кивнул.
— Худшее, что я когда-либо видел в жизни, а видел я немало, поверь. Дети, обращённые в вампиров, были ужасны. Сознание не развито, а сила — огромна. Они не контролировали жажду и были невероятно жестоки — не из злобы, нет. Они просто не понимали, что такое милосердие, не отличали добра от зла. Представь себе пятилетнего хищника, способного так же легко улыбаться матери, как и перегрызть ей горло. В Европе, — продолжил Он, — таких существ запрещено создавать с XV века. Кланы хранили этот запрет свято. Но здесь… здесь никто даже не подумал его установить.