— Сердцебиение. Сон. Боль. Смертность. Всё. Если вампир выпьет достаточно такой крови, его тело перестраивается. Оно становится человеческим. Сердце начинает биться. Он умирает как бессмертный и рождается заново. Это крайне опасно. Может убить, а может спасти. Никто не знает, от чего это зависит. Ходят легенды — возможно, от того, как ты жил вампиром, много ли убивал, какие выборы делал. Но… как теперь говорят, это неточно.
Он рассмеялся и кивнул на её запястье.
— И твоя кровь — она такая же.
Лиза испуганно прижала руку к груди.
— Но как… как вы узнали?
Он тяжело выдохнул.
— В Европе почти не осталось таких потомков: детей перестали обращать много веков назад. Истории забылись, легенды растворились. Но в России прошло не так много времени. Конечно, войны, революции, голод, репрессии тоже сделали своё дело. Необычным людям, имевшим дар лечить людей, видеть прошлое или будущее, выживать, особенно при Советах, было очень сложно. Но они всё же остались. В 1945 году один из старейших российских вампиров был обращён в человека такой женщиной, потомком Свидетеля. Он выжил после обращения, женился на ней, у них был ребёнок. Он состарился и умер в кругу семьи. Так мы и узнали. Позднее были еще случаи, некоторые окончились плохо для вампиров, которые рискнули.
Лизе казалось, что её сейчас разорвёт от всей той информации, что обрушилась на неё столь внезапно.
— Итак… существуют три клана?
— Да, — подтвердил Он. — Вампиры. Стражи — потомки отряда Брюса и их ученики, профессиональные охотники. И Свидетели — смертные потомки тех двенадцати детей, выбравших свет.
Свидетелей осталось очень мало. Большинство не знают ни о своём происхождении, ни о своих качествах. Многие считают свой дар просто странностью или, хуже того, психическим заболеванием. Но те, кто посвящены в тайну, — чаще всего очень сильные медиумы.
Он посмотрел на Лизу долгим, пронзительным взглядом.
Лиза сглотнула. Всё её детство было омрачено тенями видений, о которых она ничего не понимала. И вот теперь она получила ответ — и какой!
— Но почему, почему их кровь вообще что-то значит? Зачем вообще скреплять Договор чьей-то кровью?
Он тихо рассмеялся, но в этом смехе не было ни грана веселья.
— Кровь для нас — это всё. Это память, сила, корень, подпись, код. У людей она несёт жизнь. У нас — ещё и власть. Она сделала Договор практически вечным. Он может быть изменён или разорван только одной силой — кровью прямого потомка Главного Свидетеля. И ты — этот потомок.
Лиза побледнела.
— Я?!
Он чуть заметно кивнул.
— Да. Твоя кровь — не просто редкость, Лиза. Это ключ. Корневой доступ. Единственное, что может открыть «сердце» Договора. Влад ищет эту кровь всю свою жизнь. Столетиями он перебирал семьи, архивы, ветки родов. А ты… появилась из ниоткуда. Не знаешь, кем на самом деле была твоя прабабка, кем был её отец, откуда пошла ваша линия. И вот — ты стоишь передо мной. Единственный человек, способный запустить механизм.
— Но почему, почему нужен какой-то ключ? Почему нельзя просто нарушить Договор? Игнорировать его? Зачем какие-то обряды, кровь? Это просто какое-то средневековье!
Он резко поднял голову, в глазах мелькнуло что-то острое:
— Потому что за нарушение Договора следует наказание. Вампир теряет силу, способности. Это не влечёт за собой прекращения жизни в прямом смысле, но по факту ты сам будешь молить об этом. Вампир, который потерял свой дар, не может охотиться — превращается в груду костей, отвратительный скелет в клочьях кожи. Наше существование и так само по себе зачастую хуже смерти, но это… — он поморщился, как от боли. — Одним словом, Договор карает сам. Он встроен в нас. Невидимые цепи, которые держат даже тех, кто хочет быть свободным. Если мы пытаемся нарушить условия… это как пытаться прыгнуть выше собственной тени. Невозможно. Больно. И бесполезно.
Он отвёл взгляд в сторону, куда-то в зыбкий сумрак башни.
— Влад не может разрушить Договор силой. Никто не может. Только ты.
— Я? — прошептала Лиза. — Я ничего не знаю. Я не умею ничего…
— Ты умеешь главное, — перебил он. — Ты родилась в правильной семье.
Он снова посмотрел на неё. В его взгляде не было ни холода, ни отчуждённости — только боль. Человеческая, очень живая боль.
— Ты должна понять одну вещь, Лиза. Он не собирается тебя убивать. Это бесполезно. Мёртвая кровь ничего не открывает. Ему нужно другое. Он приведёт тебя в определённое место, туда, где находится Договор. Он заставит тебя его коснуться, пролить твою кровь на него. Заставит сказать определённые слова. И не просто заставит… он может сделать так, что ты будешь желать того, что нужно ему.