Он усмехнулся уголком губ — устало.
— Алекс, — сказал он.
Слово легло между ними неожиданно естественно. Это было не громко и не торжественно, но Лиза вдруг поняла, что именно в этот момент он сделал шаг навстречу — куда более рискованный, чем спасение её жизни.
— Алекс… Александр… — повторила она, словно пробуя имя на вкус.
Он чуть напрягся. Александром никто не звал его уже очень много лет.
Такси плавно скользило по ночным улицам. Через Петроградку, на Крестовский, и, наконец, проследовав по безлюдному проспекту Динамо, они оказались в тенистой тиши Каменного острова, где особняки, один роскошнее другого, прятались за деревьями, отступая вглубь участков. Питерская Рублёвка спала крепким предрассветным сном.
Водитель, погружённый в радио, не обращал на них никакого внимания. Плечо Александра было совсем рядом — стоило чуть сдвинуться, и она коснулась бы его. И от этой мысли по позвоночнику шёл разряд.
— Ты дрожишь, — заметил он тихо. – Замёрзла?
— Мне не холодно, — ответила она, не глядя на него.
Он не стал уточнять. Только чуть отодвинулся — ровно настолько, чтобы дать ей больше места. И это оказалось почти больно. Наконец они подъехали к нужному адресу. Небольшой классический двухэтажный особняк утопал в зелени деревьев. Никаких заборов и ворот с видеонаблюдением. Тёмные окна, спокойствие, которое казалось обманчивым. Такси остановилось.
— Добро пожаловать, — сказал он, выходя первым и протягивая ей руку. — В самое небезопасное место в этом городе. Лиза вложила пальцы в его ладонь — и снова почувствовала этот ток, от которого перехватывало дыхание.
Они прошли по узкой дорожке, вымощенной плиткой, и оказались у входа, обрамлённого четырьмя колоннами. Они поддерживали открытый балкон, над которым, чуть выше больших французских окон, она заметила лепной герб. У подъезда стояла машина — тёмная, почти сливавшаяся с тенью деревьев. Низкая, вытянутая, с гладкими, текучими линиями корпуса, она была красива той сдержанной красотой, которая не требует взглядов, но всё равно заставляет обернуться. На капоте машины Лиза заметила логотип, напоминающий крылья, и подумала, что её хозяин явно любит быструю езду.
Алекс легко взбежал по нескольким ступенькам, ведущим ко входу, достал ключ и открыл перед Лизой дверь.
Дом встретил их густой, обволакивающей тишиной. Не та тишина, что бывает в заброшенных зданиях, где она звенит и пугает, — нет, здесь она была обжитой, спокойной, дом просто дышал в своём привычном ритме.
Вестибюль оказался неожиданно просторным и высоким. Потолок уходил вверх, теряясь в мягком полумраке, и от этого помещение казалось ещё больше, чем было на самом деле. Свет — приглушённый, тёплый — падал не напрямую, он отражался от стен и пола, рассеиваясь, смягчаясь, не оставляя резких теней. Полированный камень под ногами тихо отзывался эхом шагов, казалось дом отмечал их присутствие.
Стены были обшиты тёмным деревом, матовым, глубоким по цвету, с едва заметным рисунком волокон. Панели тянулись ровными линиями, без вычурной резьбы, но в их строгости чувствовалась уверенность и возраст. Это было дерево, которое помнило десятилетия, если не больше. Между панелями — несколько старинных предметов: высокий напольный подсвечник, узкая консоль с мраморной столешницей, на которой вполне обыденно лежали кожаные перчатки водителя и связка ключей. На стене висела гравюра Петербурга — раннего, почти призрачного, с пустынными набережными и ещё не обжитыми кварталами. Рама выглядела скромно, но сама гравюра была старинной, это Лиза могла сказать точно, как архивист.
Ничего лишнего. Никаких случайных деталей. Здесь не было показной роскоши, которая кричит о деньгах и статусе, — только та, что говорит о вкусе, времени и привычке жить в комфорте. Каждая вещь находилась именно там, где должна была быть.
Воздух был прохладным и чистым, с едва уловимым запахом камня, дерева и чего-то ещё — старых книг, возможно, или воска. Запах не навязывался, он просто существовал, как часть фона.
Из вестибюля холл плавно перетекал в гостиную — без резких границ, без дверей, дом раскрывался постепенно, позволяя привыкнуть. От холла гостиную отделяла лишь арка. Пол сменялся: камень уступал место тёплому дереву, тёмному паркету, уложенному сложным рисунком. Под ногами он звучал чуть мягче, тише.
Гостиная оказалась просторной и вытянутой, с высокими окнами, скрытыми за плотными шторами цвета тёмного льна. Сквозь ткань просачивался утренний свет — мягкий, рассеянный. Лиза невольно вспомнила, как в такси её спутник надел тёмные очки. В центре комнаты стоял большой современный модульный диван с глубокими сиденьями и мягкими подлокотниками, обитый спокойной, светло-серой тканью. Рядом — два кресла, развёрнутые друг к другу под лёгким углом, приглашая вести неспешные разговоры.