Выйдя из душа, Лиза заметила на полке у зеркала его вещи: флакон тёмного стекла, бритва, электрическая зубная щётка, расчёска. Всё стояло аккуратно, но без демонстративной симметрии — как у человека, привыкшего к порядку, но не превращающего его в культ. Она протянула руку, почти не осознавая этого, и взяла флакон.
Парфюм был тёплым, сложным. Кожа, древесина, что-то сухое, почти металлическое — и под этим едва уловимая нота, от которой у неё перехватило дыхание. Она вдохнула глубже, слишком глубоко, с чувством человека, совершающего недозволенное.
«Я подглядываю за его жизнью», — мелькнула мысль. — «За тем, кем он бывает здесь, когда остаётся один».
Её пальцы скользнули по запотевшему стеклу зеркала, оставляя влажный прозрачный след. В отражении она увидела себя — с сумасшедшими глазами, мокрыми волосами, чуть приоткрытыми губами. Чужую, но одновременно — более настоящую, чем когда-либо. Вода стекала по шее, ключицам, спине. Каждое прикосновение капель ощущалось обострённо, как будто тело вдруг проснулось и вспомнило, что умеет чувствовать. Мысль о том, что за стеной он, и что он знает, где она сейчас и что она обнажена, отзывалась тихим жаром где-то глубоко внутри. Она резко встряхнула головой и отвернулась от зеркала.
— Соберись, Коршунова, — прошептала она себе и полезла в шкаф за полотенцем.
***
Выйдя из душа, Лиза на мгновение замерла в дверях, прислушиваясь. Дом по-прежнему был очень тих, но словно наполнен присутствием хозяина. Где-то в глубине дома щёлкнул выключатель, мягко зашуршала вентиляция, потом донёсся приглушённый голос, похожий на телефонный разговор. Она прошла по коридору, босыми ступнями ощущая тёплое дерево пола, все двери вдоль коридора были закрыты, кроме одной, и, зайдя в неё, она поняла, что вышла на кухню. И тут снова — эта банальщина, которая каждый раз сбивала её с толку. На острове из белого мрамора стояли коробки с доставкой: аккуратные, ещё тёплые, с лаконичными логотипами. Никаких серебряных подносов, свечей и антикварных приборов. Самые обычные суши, роллы, соусы в пластиковых бутылочках и палочки в бумажных конвертах.
— Конечно, — подумала она почти с улыбкой. — Почему бы и нет.
Кухня была безупречной. Стекло, сталь, камень — всё выверено до миллиметра, ничего лишнего, ничего «уютного» в привычном смысле. Место, в котором не готовят на бегу и не оставляют грязные кружки. Здесь не было ни запахов еды, ни специй. Только холодная, нейтральная чистота. Окна, как и во всём доме, были задернуты льняными шторами, дававшими мягкий рассеянный полусвет. Над островом тепло и неярко горела люстра в современном стиле, спускавшаяся на длинном подвесе с высокого потолка.
Лиза устроилась за барной стойкой, открыла коробку, разорвала бумажный футляр на палочках и взяла первый ролл. Рис был тёплым, а рыба плотной и свежей. Она ела медленно, почти механически, позволяя телу делать своё дело, а мыслям — течь куда хотят. И одна мысль не слишком ей понравилась.
«Зачем вампиру вообще кухня?»
Это был не риторический вопрос, а вполне конкретный, прикладной. Она огляделась: рабочая поверхность без единого следа использования, идеально чистая раковина, ножи, которые, очевидно, были острыми, но давно не касались овощей. Эта кухня была создана напоказ. Ей стало не по себе. Лиза аккуратно отложила палочки, сделала глоток воды и мысленно отодвинула этот вопрос в сторону.
«Потом. Сейчас не время».
Подобно Скарлетт О’Хара, она решила «подумать об этом завтра».
В этот момент бесшумно вошёл Алекс. К этому его свойству она начала уже привыкать. Он сменил рубашку на тёмную, простую, но отличного кроя, который подчёркивал его великолепную фигуру. Движения были спокойными и уверенными, точно он не спасался от Совета несколько часов назад, а просто вышел из кабинета. По-видимому, он тоже успел принять душ. Сердце Лизы пропустило удар.
Он подошёл к дверце одного из шкафов, открыл её, и глазам Лизы предстала удивительная картина. Нишу занимал огромный винный холодильник, роскошный как алтарь: стеклянная дверца, мягкая подсветка, ровные ряды бутылок, уложенных с почти монашеской аккуратностью по разным температурным зонам. Лиза изумлённо уставилась на это богатство.
— Ты пьёшь вино? — спросила она, не скрывая удивления.
Алекс обернулся, поймал её взгляд, и на мгновение в его лице мелькнуло что-то совсем личное.