— Да, — просто ответил он. — Иногда. И, представь себе, очень люблю это дело.
Он достал бутылку, подержал немного в руках, словно проверяя температуру, взял из ящика штопор и открыл, без усилия и показных церемоний, но очень изящно, практически профессиональным жестом сомелье. В другом шкафу нашлись и подходящие бокалы. В этот момент холодная, блестящая кухня ожила, наполнившись уютом и индивидуальностью своего хозяина, как и весь его дом.
Он разлил вино по бокалам, оно было рубиново-красным, густым, с тяжёлым блеском в стекле.
— У меня есть виноградники в Италии, — сообщил он, между прочим.
Лиза замерла.
— В смысле… твои виноградники?
— Да, в Тоскане. Небольшие, старые участки. Не люблю массовое производство.
Теперь она смотрела на него с любопытством.
— И ты… всерьёз увлечён этим? Судя по этому холодильнику…
Он кивнул.
— У меня очень хорошее обоняние, — сказал он спокойно. — И вкус. Я чувствую оттенки, которые обычный человек улавливает только на уровне интуиции. Ощущаю послевкусие, которое исчезает прежде, чем люди его успевают осознать. Я чувствую разницу между годами, почвой, стилем конкретного винодела. При желании я мог бы работать дегустатором или винным экспертом. — Он тихо засмеялся. — Да, собственно, иногда и работаю. В Италии меня часто приглашают на конкурсы и дегустации в качестве члена жюри, поскольку я являюсь членом Ассоциации виноделов. Кстати, я не пьянею. — Он выразительно поднял вверх указательный палец. — Ещё один бонус, помимо вечной жизни.
На сей раз его улыбка была горькой. Он сделал глоток, не жадно, но медленно и задумчиво.
— Рановато для вина, по людским меркам, но очень советую и тебе попробовать. Мне кажется, тебе это просто необходимо. — С этими словами он протянул ей бокал.
И в этот момент перед нею пронеслись картины, увиденные ею в башне, в тот миг, когда он показал ей свои воспоминания.
Италия, его человеческая юность. Венеция — город счастья и город перелома, где он перестал быть тем, кем был, но ещё не стал тем, кем стал. Тосканские холмы — осознанный выбор зрелого бессмертного, который не ищет крови в каждом ощущении. Вино для него не было ни снобизмом, ни привычкой. Это была ниточка, тонкая, почти незаметная, но прочная. Связь с телом, которое старело, с солнцем, которое он когда-то чувствовал кожей, с землёй, по которой ходил, будучи смертным. Он чувствовал жару лета, камни, нагретые солнцем, видел людей, собирающих виноград под палящим солнцем, ощущал прохладу подвалов, где хранилось вино, чувствовал трепет винодела во время первой дегустации нового урожая.
Лиза взяла бокал и сделала осторожный глоток. Вино было сложным по вкусу, чуть терпким, вкус чёрной смородины и вишни обволакивал нёбо.
Она подняла глаза.
— Теперь понятно, — сказала она тихо.
Алекс посмотрел на неё — внимательно, почти настороженно.
— Что именно?
— Почему ты выбрал это.
Он ничего не ответил. Только слегка кивнул — будто она сказала вслух то, что он сам не формулировал словами.
И в этой кухне — слишком человеческой для вампира и слишком пустой без него — между ними вдруг возникла пауза, наполненная чем-то редким: не страхом, не влечением, а пониманием.
***
После вина стало легко и тепло. Она потягивала остатки из бокала, Алекс стоял у окна, будто прислушиваясь к чему-то, а потом обернулся к ней с почти мальчишеским, лишённым настороженности выражением лица. Она интуитивно поняла, что такое можно увидеть редко.
— Хочешь посмотреть остальное? — спросил он просто. – Я имею в виду мой дом.
Лиза нашла в себе силы лишь кивнуть. Голова была абсолютно пустой, было страшно и весело одновременно.
— Тогда тебе стоит надеть тапочки. — он улыбнулся. Зубов не наблюдалось, и слава Богу.
Дом оказался именно таким, каким она его ощущала ещё с порога, — цельным. Не набором комнат, а пространством, собранным вокруг одного человека. Они шли медленно, без спешки. Половицы под ногами тихо отзывались немного скрипучим, старым звуком.
Библиотека занимала почти половину первого этажа. Высокие стеллажи до потолка, лестница на латунных направляющих, тёплый свет настенных бра. Книги — старые, новые, на разных языках. Она проводила пальцами по корешкам, читала названия — навигация, философия, история, мемуары, первые издания, затёртые переплёты. Книги стояли на полках и лежали на столах так, как их оставляют, когда к ним возвращаются. Алекс молчал, наблюдая, как она задерживается у отдельных томов, очевидно делая какие-то одному ему понятные выводы.
Столовая была небольшой: тяжёлый деревянный стол, старые кресла с выцветшей кожей, серебряные подсвечники, которые явно использовали по назначению. Бильярдная — чисто мужская, с приглушённым светом и зелёным сукном, пахнущим деревом и чем-то терпким. Лиза поймала себя на том, что легко представляет его здесь ночью — одного, с бокалом в руке, в паузах между партиями, которые он играет сам с собой.