Комната картин оказалась самой странной. Полотна висели плотно, почти без промежутков, как в старых частных собраниях. XVIII век соседствовал с модерном, портреты — с пейзажами, наброски — с законченными работами. Некоторые взгляды с полотен были слишком внимательными, слишком живыми. Лиза буквально чувствовала, как воздух дрожит от накопленных историй. В какой-то момент ей показалось, как призрачный силуэт отделился от стены и медленно проплыл через комнату. Отголоски её детских видений вернулись к ней, и на миг она испугалась. Картины хранили следы его встреч. Люди, города, эпохи…
В подвал они спускались по узкой лестнице. На миг ей стало страшно. Сама мысль о том, что она спускается с вампиром в подвал по собственной воле, была диковатой. Воздух внизу был прохладнее, чище, плотнее — работала мощная вентиляция, гул которой был слышен, как мощное дыхание. За стеклянными дверцами суперсовременных винных шкафов стояли бутылки, которые Лиза, в силу своей неосведомлённости, даже при желании не могла бы определить: тёмное стекло, выцветшие этикетки, иногда — лишь аккуратная надпись от руки. Годы, регионы, урожаи — всё было подписано и выстроено с большой педантичностью.
Алекс шёл вдоль шкафов и изредка останавливался:
— Это Бордо начала XIX века. Виноградников, на которых собран этот виноград, уже не существует. Они вымерли после эпидемии филлоксеры в Европе.
Чуть дальше:
— А это современное, Magma от Франка Корнелиссена. Оно сделано в наши дни, но по-своему уникально. Произведено из винограда, собранного на дофиллоксерных лозах, их сохранилось совсем немного, например в регионе Этна. Вина из старых, не привитых лоз дают неповторимый результат и ценятся очень высоко.
Лиза не совсем понимала, о чём речь, всё это было похоже на какую-то магию, но приводило в восторг. Они продолжали путь:
— Don PX Convento Selección 1946 года, с нотами сухофруктов, гвоздики, корицы, аниса, шоколада и засахаренного апельсина. Каково? Вино – легенда. Это Педро Хименес, изготовленное из первого урожая винограда, собранного после Второй мировой войны в Монтилья-Морилес. Было выпущено всего 825 бутылок.
Когда он говорил о винах, его голос менялся: становился мягче, глубже. Лиза вдруг ясно ощутила, как эта экскурсия стирает между ними остатки дистанции — не телесной, а внутренней. Он впускал её туда, куда не пускают случайных. И дело было даже не в подвале и не в вине — а в том, что он позволял ей видеть, чем он держался за жизнь, когда сама жизнь давно закончилась. Лиза поймала себя на том, что идёт рядом с ним так, будто всегда здесь жила, будто это естественно — быть рядом, чувствовать его присутствие кожей, плечом, дыханием. Дом больше не казался чужим.
Звонок телефона прозвучал резко, почти грубо, разорвав тишину. Алекс мгновенно собрался — это было заметно, как как если бы на него вновь надели доспех. Он взглянул на экран, нахмурился и ответил, чуть отходя в сторону. Разговор был недолгим, но в его голосе появилась сталь.
— Нам придётся прерваться, — сказал он, возвращаясь. — Прости.
Они быстро поднялись наверх. Лиза ощущала разочарование и пустоту — ей казалось, что её намеренно отвели от чего-то важного, но недосказанного.
Алекс стремительно прошёл в холл и открыл входную дверь.
На пороге стояла женщина. Высокая, подтянутая, с безупречной осанкой и взглядом человека, привыкшего всё держать под контролем. В ней было что-то хищно-точное, собранное, как натянутая струна. Красота — не мягкая, не приглашающая, а требующая внимания. Иными словами, она была поразительно, вызывающе красива.
— Лиза, — сказал Алекс после короткой паузы, — Знакомься, это Софья.
В этот момент Лиза почувствовала себя так, будто её обокрали.
Дорогие читатели! Я вынуждена немного прерваться. Пишу я медленно и слегка не успеваю за графиком публикаций. Постараюсь как можно скорее войти в график. Благодарю всех, кто дочитал до этой главы. Пишите комментарии - отвечу на все.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов