«Свидетель утверждает, что видел, как девушку уводил господин в чёрном плаще — лицо не запомнил». По слухам, девушка подрабатывала проституцией, поэтому никто не встревожился. Хозяйка мастерской заявила об исчезновении лишь через несколько дней.
А дело «Последнего вальса»? В июне 1889 г. юная балерина Мариинского театра Мария Числова, по слухам бывшая содержанкой графа Н., пропала после спектакля. Нашли лишь ленту от её платья, которую опознала подруга из кордебалета. В рапорте городового значилось: «Около театра видел пару — дама в белом и высокий кавалер. Он склонился к её шее, и я подумал, что он её душит. Но когда я подбежал, там осталась только лента… создавалось впечатление, что они просто испарились в воздухе». Об исчезновении молодой артистки даже написали в газетах, бойкие журналисты и окрестили это дело «Делом последнего вальса». Но эту девушку искали не особенно тщательно, она была сиротой, к тому же балериной, о которой ходили не слишком благопристойные слухи.
Это подглядывание в таинственную жизнь большого старого города, завораживало и пугало одновременно.
Меж тем, её собственная жизнь текла размеренно и безрадостно. Были, конечно, попытки отношений, но не слишком удачные.
Порой Лизе казалось, что она не живёт, а проживает серию неуклюжих попыток подстроиться под чужие ожидания. В подростковом возрасте мальчишки смущались её странной молчаливости, её умения смотреть так, будто видела в человеке не то, что он хотел показать, а то, что скрывалось глубоко внутри. В студенчестве всё стало ещё сложнее.
Сначала был аспирант-историк — робкий, интеллигентный парень, с руками, которые дрожали, когда он гладил её плечи. Его тянуло к ней так, как тянет юного учёного к хрупкой, редкой книге: с благоговением, но без огня. Он обнимал Лизу так осторожно, словно боялся, что она сломается. В поцелуях его чувствовалась выученная нежность, лишённая страсти. Когда дело дошло до секса, он честно попытался, но быстро сник и окончательно испортил дело тем, что стал смущённо извиняться. Лиза лежала рядом с ним всю ночь, глядя в потолок, и думала, что проблема не в нём. Проблема в том, что она не чувствует ничего. Ни волнения, ни желания — просто пустоту. Как только под окном прогремел первый трамвай, она встала, тихо оделась и ушла, аккуратно защёлкнув за собой дверь. Больше они не встречались.
Потом появился студент-художник из Академии Штиглица — порывистый, эмоциональный, вечно лохматый, с руками, пахнущими масляными красками. Он выпивал, покуривал травку, постоянно тусовался на каких-то квартирах и привлёк Лизу ощущением некоторой опасности и бунтарства. А ещё он увидел в ней что-то, что не замечали другие:
— Ты похожа на призрак, — сказал он ей при первом знакомстве и, вдохновлённый этим образом, написал её обнажённой в холодных синих тонах.
Это дало толчок началу их романа.
В его прикосновениях было больше жизни, чем у аспиранта: он целовал её долго, жадно, будто пытаясь разбудить в ней ту искру, которую чувствовал сам. Секс с ним был лучше — но всё равно мимо. Он давал ей тепло, но её тело не откликалось; она ощущала процесс, но не участие.
Художник горячился и злился, говорил, что ей нужно «немного расслабиться и отключить голову». Он считал себя умелым любовником, и это в самом деле было не лишено истины. Долгое время он удерживался от того, чтобы назвать её фригидной, но однажды сорвался:
— Ты просто лежишь подо мной! Может, для разнообразия хотя бы подержишься за мой член?
Он был прав. Но объяснить, что часть её сознания действительно живёт где-то между мирами, Лиза не могла.
Следующим был коллега из отдела реставрации — спокойный, внимательный, гораздо старше неё. В нём было много человеческого тепла: он приносил ей кофе, оставлял на столе романтические записки, звал гулять по дворам Петербурга в белые ночи. Лиза пыталась быть рядом, пыталась хотя бы какое-то время жить не в двух реальностях, а в одной.
Но однажды ночью, когда он целовал её шейку, его пальцы дрогнули, и он внезапно отстранился.
— Ты такая холодная. Что случилось, малыш? Ты замёрзла?
Лиза рассмеялась, — но внутри что-то болезненно дёрнулось. Она и правда была холодной. Не только кожей. Глубже.
После него были еще попытки — короткие и неловкие. Хотя мужчины находили её привлекательной — хрупкость, тёмные волосы, высокий лоб, необычные кошачьи глаза — рядом с ней они будто теряли почву под ногами. Лиза слушала их шутки, позволяла целовать себя, иногда соглашалась на близость, но всё происходило так, словно её тело участвовало, а душа наблюдала со стороны.