Её возбуждение, если и возникало, носило странную природу: оно рождалось не от прикосновений живых мужчин, а от внезапных вспышек — видений, запахов, теней, напоминавших ей о чём-то запретном и недостижимом. О мужчинах из прошлого, которых она никогда не знала: фигура в мундире, силуэт в высоком воротнике, тень под фонарём на мостовой XVIII века. Это пугало её. Возбуждало. Смущало. И делало невозможным построить нормальные отношения.
Иногда ей казалось, что её тело ждёт не человека, а встречи с чем-то иным, своим, родственным. С тем, что способно отозваться в глубинах, куда не достаёт ничей живой поцелуй.
Мужчины чувствовали эту отстранённость, но не понимали её природы.
Они просто уходили.
А Лиза оставалась — с ощущением, что внутри неё спит вулкан, который никто так и не разбудил.
Она жила здесь и не здесь — дитя двух миров. Один из них — мир её фантазий — был ярким и сумасшедшим. Там вершилась История, возникали и стирались с лица земли города и страны. Петербург — серебряный город её грёз — вставал из небытия и мерцал в дымке Белой Ночи. Три века пролетали над ним, как тень воронова крыла: люди, события сменялись с быстротой калейдоскопа; облака неслись по небу; луна поднималась над серыми каменными вереницами зданий и опускалась в свинцовые воды залива. Этот мир обладал вкусом и ароматом: моря, тёплого асфальта, прибитой дождём пыли, молодой листвы, питерских подворотен, бензина, кофе и алкоголя.
Вторая реальность — школа, университет, семейные обязательства, попытки построить личную жизнь — становилась на этом фоне блёклой и незначительной, как старый конфетный фантик, подхваченный тёплым ветром у входа в метро.
Нормальность заморозила её изнутри. В отношениях она всегда держалась на расстоянии: улыбалась, слушала, но не позволяла себе полностью открыться. Мужчины уходили, не понимая, почему она такая отстранённая, а Лиза думала, что так и надо. Она была уверена, что, если дать волю тому, что в ней спрятано, вся её жизнь разлетится в щепки.
***
За окном плыл удушливый полумрак белой ночи. Двенадцатый час. Лиза лежала в комнате на своём почтенном диване, лениво листала Telegram-каналы, попивая ледяное Sauvignon blanc. Клубника в стеклянной вазочке покрылась капельками конденсата — летний Петербург задыхался в парниковом мареве. Окно было открыто настежь, но прохлады не давало, занавеска даже не колебалась, — ни ветерка.
Тело её охватила истома, сознание зависло между сном и явью, и в памяти вновь всплыл тот день.
Она любила гулять без цели и смысла, особенно в такие вечера, когда город, уставший от дневной суеты, медленно погружался в сумеречное спокойствие. Так было и тогда — она шла по набережной Фонтанки мимо старинных домов, чьи фасады дробились в тёмной воде на тысячи осколков. Дом номер 14 привлёк её внимание красивым парадным подъездом, увитым плющом; высокие окна особняка равнодушно глядели на реку. Здесь она остановилась, прямо напротив Михайловского замка, оперлась о чугунные перила и прикрыла глаза, позволяя ветру играть с её распущенными волосами — редкий случай, когда она позволяла себе не стягивать их в причёску.
Мысли скользили так же плавно, как вода под мостами, — ни о чём и обо всём сразу. О делах из архива, о причудливых снах, которые приходили в последние ночи, о пустом кресле в её комнате, которое иногда казалось не таким уж пустым…
И вдруг — ощущение. Кто-то наблюдал за ней.
Лиза медленно повернула голову. Через дорогу, в тени арочного прохода 14-го дома, стоял мужчина. Высокий, очень высокий, почти двухметровый, с фигурой, которую не скрывала даже дорогая, но сдержанная одежда. Его лицо было невероятно красивым в каком старомодном, аристократическом смысле: крупные правильные черты, темные глаза, в которых читалась глубина, недоступная обычным людям. В юности он, наверное, был немного нескладным из-за худобы и роста, но сейчас его рост и осанка придавали ему вид человека, привыкшего властвовать.
Он не двигался, не пытался приблизиться, просто смотрел. И от этого взгляда по спине Лизы пробежал холодок. Не страх — нет, что-то другое. То ли притяжение, то ли предостережение, как если бы перед ней стояла сама вечность, затаившая дыхание.
Она не могла отвести от него глаз. Она боялась, что, если моргнёт, он исчезнет, растворится в сумерках. Но он оставался на месте, и чем дольше она вглядывалась, тем сильнее чувствовала — между ними есть какая-то связь. Непонятная, но не случайная.
Потом ветер донёс до неё лёгкий аромат дорогого парфюма с нотками кожи, табака и чего-то ещё, неузнаваемого… Или ей вообще показалось?