Европейские вампиры из древних немецких, голландских и шведских кланов пришли в Петербург вместе с реформами Петра, словно обратная тёмная сторона прогресса. В Европе их давно сдерживали Договоры, вековые соглашения с людьми, но здесь, в России, они почувствовали вкус Свободы — и он был сладок. Они охотились без разбора, убивали часто и много, обращали в своих сородичей кого хотели — женщин, стариков, детей. И Вильгельм фон Лихтенрад не стал исключением.
Он недолго присматривался к Александру, соблазн был слишком велик. Высокий, стройный, прекрасный юноша неодолимо притягивал его. И вот, после одной из особенно бурных вечеринок в доме немецкого посланника, он отвёз подвыпившего Александра к себе домой…
***
Александр очнулся в кромешной тьме. Он лежал на полу, тело горело, казалось, изнутри его разъедала кислота. Каждый сустав ныл, каждый нерв был оголён — даже бледный лунный свет, пробивавшийся сквозь щели ставней, причинял боль, как раскалённые иглы.
— Что… со мной? — хрипло прошептал он, но голос звучал чужим.
Попытался встать — тело не слушалось. Вместо привычной силы — необычайная звериная лёгкость и одновременно парализующая слабость.
Его мучила жажда. Но не обычная, что бывает после чрезмерно выпитого вина, нет — всепоглощающая, безумная, подобная голоду умирающего. Горло сжалось, язык прилип к нёбу, а в ушах пульсировало: кровь-кровь-кровь.
— Ты проснулся.
Голос Вильгельма прозвучал рядом, мягкий, почти ласковый. Александр резко обернулся — и тьма внезапно перестала быть непроглядной. Он видел каждую пылинку в воздухе, каждую трещину на стене, каждую каплю воска на догорающей свече. А сам Вильгельм — его кожа, волосы, даже складки бархатного камзола излучали золотистое сияние.
— Я… хочу...
— Знаю. — Вильгельм улыбнулся, и в полумраке блеснули клыки. — Но не торопись. Первая кровь должна быть особенной.
Приблизившись, он протянул руку — и Александр вдруг почувствовал его смрад. Пудра, табак, духи, вино… но под этим — что-то древнее, тёмное, мёртвое. Отвратительное и манящее одновременно.
— Что... ты со мной сделал?
— Подарил бессмертие. — Холодные пальцы нежно коснулись его щеки. — Ты больше не человек. Ты — один из нас.
Александр не помнил, как оказался на улице. Он бежал — от себя, от нового тела, от жажды, разрывающей грудь. Петербург вокруг стал чужим: слишком шумным, слишком ярким, слишком... насыщенным. Каждый прохожий источал запахи — солёный пот, дрожь страха, сладковатую кожу. И под этим — кровь. Он слышал её стук в жилах старухи-торговки, пьяного матроса, смеющейся девушки в парчовом платье.
— Нет... нет...
Он сжал голову руками, но голоса внутри нарастали: «Пей. Убей. Возьми своё по праву».
Срыв был неизбежен. Какой-то нищий зазевался в переулке — в следующий миг Александр впился ему в шею. Горячая, густая кровь хлынула в горло — и мир взорвался красками. Звуки стали чёткими, ветер ласкал кожу вместо того, чтобы кусать. Он чувствовал каждый глоток, каждый удар сердца жертвы — и когда оно остановилось, зарычал от ярости, что этого мало. Потом его вывернуло. Он рухнул на колени, царапая камни ногтями.
— Ну что, мой мальчик, доволен первым убийством?
Вильгельм наблюдал за ним с любопытством.
— Я чудовище!
— Нет. Ты свободен. — Рука легла на плечо. — Теперь ты видишь истину. Люди — стадо. Мы — их господа. Прими это — и все двери будут открыты.
Александр опустил голову. В луже крови рядом с трупом, с алыми глазами и окровавленным ртом отражалось его новое «я». И тогда он засмеялся.
***
Первые недели после обращения Александр не мог переступить порог родного дома. Солнце жгло его кожу, а сама мысль о том, что ему придётся постоянно слышать пульсирующий зов живой крови в стенах, где прошло его детство, испытывать жажду к собственной матери, повергала в ужас. Он снял скромное жилище на окраине Петербурга, куда Вильгельм аккуратно доставлял «провиант» — то загулявшего купца, то заблудившегося бродягу, а однажды даже захмелевшего гвардейского офицера.
Но игра в прятки не могла длиться вечно. На флоте уже забеспокоились о его исчезновении — капитан его судна прислал грозное письмо с требованием явиться к службе. Отец, охваченный тревогой, разослал по всему городу слуг с приказами разыскать пропавшего сына.