Тут уж Огонек отводил душу…
Чем дольше Кайе проводил время с полукровкой, тем становился спокойней — то есть вспыхивал все равно мгновенно, натуру не переделать. Но подолгу находился в человеческом облике, разговаривал дольше и не столь односложно, и порой казался совсем прежним. Огонек подозревал, что Къятта именно поэтому терпит присутствие чужака. Только по ночам бывало плохо — порой оборотень начинал метаться во сне, и этот огонь мог погасить только старший. И его — единственного — слушался зверь.
Привыкнув, что Кайе спит плохо и уносится по ночам в чащу, Тевари и здесь постоянно прислушивался. Стены были достаточно толстыми, только пологи на дверях вполне позволяли звукам бродить туда и сюда. Полукровка не мог позволить себе упустить малейший знак… ради севера. Сейчас-то что из себя представляет Дитя Огня? Перекидывается много реже, и то хорошо.
Луна плыла над одиноким лавром, когда услышал женский вскрик, как показалось — полный боли. Рванулся в соседнюю комнату, застыл на пороге. Обнаженное тело девушки, черное в лунном свете. Она смотрела на нежданного гостя огромными распахнутыми глазами. Кайе рядом с ней — приподнялся на локте: — Что застрял? Заходи! Тевари помотал головой и качнулся назад.
Наутро, меняя цвет, будто радужная рыбка, он собрался с духом и устроил допрос:
— Ты привел ее… силой? — Разве похоже? — зубы сверкнули в улыбке. — Ты всегда думаешь обо мне лучшее!
— Но она кричала.
— Ну и что? Тевари вздохнул: — Разреши мне переселиться куда-нибудь. — Например? — потянулся. — Комната с Кругом Неба для жилья не подходит. А та, что по другую сторону коридора, и вовсе без стены, сплошь терраса. Особенно во время дождей уютно… Последняя — далеко, не хочу оставлять тебя без присмотра.
— И что же со мной случится? — не без ехидства спросил полукровка. Оборотень парировал:
— Откуда мне знать? То, во что ты влипаешь, мне и в голову не придет. — Я так не могу. — Как — так? Брось маяться дурью. Найди себе кого-нибудь, что ли… Помочь? Та же Нети, — качнул головой, видимо, имея в виду вчерашнюю девушку. — Она в общем служит матери, но и мне, когда я захочу. Я подеюсь, мне не жаль!
— Так же нельзя! Она — человек.
— Тебе в голову пришла какая-то новая чушь. Что я сделал ей плохого? И мать к ней привязана Нети не на цепи, может уйти, если хочет. Только куда ей идти?
— Но ты говоришь о ней, как о вещи. Пусть ты… может быть, она тебя даже любит, но с какой стати ей принимать меня?
— Друзья делят многое. А подумай еще о грис. Думаешь, они всегда хотят таскать тюки и всадников? — рассмеялся. — И уж точно не выбирают! А вот если бы могли решать, был бы иной разговор!
— А если бы с тобой — так?
Голос неожиданно стал иным, словно с малышом заговорил:
— Если сумеют подчинить и удержать — их право. Мое право — сопротивляться. Но тут все иначе, подумай сам. Мы же не враги с Нети. Она появилась в доме недавно. Смуглая почти до черноты, прямая, будто копье, с высокой грудью — и огромными, нежно-голубыми глазами. Глаза и были самым примечательным в ее облике, глаза — и осанка. Кайе знал эту девушку — пару раз встретил на празднике и запомнил. Чем она занималась, толком никого не интересовало — среди мастеров ее имя не было известно, среди "красных поясов" тоже. Скорее всего, просто вела дом. Ее отличало спокойное достоинство — в южанках подобное не больно ценилось; одно дело — знать себе цену, гордости не терять, а другое — отрешенное безразличие. Но охотники снискать ее благосклонность находились. Юноша и не подумал бы привести девушку в дом, но ее, считай, подарила та, чей далекий от человеческого голос был важен с детства — Башня Асталы.
Для него день памятный был особенным — впервые ему доверили искать того, кто нужен Хранительнице. Нужного он нашел быстро — мрачноватого парня с давним следом ожога через всю щеку. Избранник Хранительницы принял свою участь спокойней многих — правда, по пальцам счесть можно было случаи, когда человек воспротивился.
А Нети…
Она повела себя так, как не каждая отважится. Слезы-то лили многие, а она побежала следом, как только узнала — а ведь кинуться следом за ним было страшнее, чем прыгнуть вниз с головокружительной высоты. На площадку выбежала, уже видя, как человек скрывается в теле Башни. Закричала, упала к ногам оборотня, обхватив его колени руками. Кайе хмуро оглянулся — поздно. — Поздно, — сказал вслух. Никто не отберет у Хранительницы то, что она уже приняла. Это немыслимо и сулит беды Астале. — Встань. Кто он тебе? — Брат… у нас общая мать. — Больше у тебя нет никого? Помотала головой, волосы завозились по пыли. Вскинула голову, с ужасом глядя на край Хранительницы. Там пока было пусто. — Пойдем, — наклонился, поднимая за локоть. — Идем со мной. — Нет, — еле слышно произнесла, не сводя глаз к вершины Башни. Кайе на миг ощутил сожаление, что не сможет услышать, как учащенно забьется сердце Хранительницы от его дара… подхватил Нети на руки и унес прочь. По дороге сказал, не желая пугать: — Станешь присматривать за моей матерью, если справишься. Наравне с ее женщинами… Для девчонки из «ничьих» кварталов, не мастерицы даже, подобное возвышение казалось воистину чудом. Она не стала подобием Чиньи. Кайе порой звал ее к себе, но все равно считал не своей, а той, что заботится о матери. Старший не прикасался вообще. В доме она держалась на положении простой служанки, но относились к ней вполне уважительно — скоро поняли, что Натиу тянется к этой девушке и доверяет ей. Ахатта спросил, не желает ли она по-настоящему перейти под покровительство их Рода — так, подобранная на улице, Нети считалась никем. Девушка молча покачала головой. Ее одежда всегда была безукоризненно аккуратной, но лишенной украшений — Нети разве что неширокий узор позволяла себе. Кайе взял ее в дом, повинуясь импульсу — знал ее ровно настолько, чтобы понять — девушка умеет себя вести. И она — добрая, внимательная. Руки ее, не слишком умелые, оказались очень надежными — наполовину безумная женщина льнула к ней, словно дитя к матери. А Нети почти не отлучалась из покоев Натиу. И почти все время молчала.
Всего этого Огонек не знал. А к служанкам Киаль его тянуло отчаянно, особенно хороши казались две, самые молодые, одна — с бронзовыми кудряшками, другая — со вздернутым носом и кучей смешных колкостей под языком… но каждый раз приходилось мысленно хватать себя за шкирку, будто котенка, и мысленно же макать в ледяную воду. Это южанки, да еще и служат его сестре… стоит только сделать неверный шаг, и неизвестно, куда тебя вынесет.
Он вернулся на Юг не за девушками…
Но порой хотелось повыть на луну. Неожиданное спасение принес Кайе. Огонек давно уже приохотился наблюдать за его тренировками, это было сплошь удовольствие. В зверином обличье юноша прекрасно без них обходился, да и в человечьем, как подозревал Огонек, не особо они были нужны. Но почему бы нет, если сила и пламя в крови. Сильный, гибкий, стремительный — но зависти не пробуждалось.
Тем паче, можно было молчать — любой разговор заканчивался спором, но не всегда же хочется спорить и огрызаться!
Удовольствие кончилось, когда оборотень стащил Огонька с ограды и заставил отжаться, стать на мостик перегибом назад и ударить, после чего плюнул и высказался определенно.
— У меня были учителя, дай нож, и я тебе покажу, как стоит его кидать! — попробовал протестовать Огонек.
Оборотень скорчил такую рожу, что полукровка на миг подумал, не проглотил ли тот чего.
— Ножи! Ну, выйди против волка с ножом — ты! Выносливость в тебе есть, в остальном смотреть противно. Учили… Руки как соломинки, двигаешься, словно вот-вот тебя ветром сдует. А уж как бьешь… бабочки со смеху дохнут, у них и то лучше получится.
— Ты с собой не равняй, кошка! — возмутился было мальчишка, но рот ему быстро заткнули:
— Ну, стань в пару с Къяттой. Или я тебе кого помладше найду, пожалуйста!
Презрительно смерил Огонька взглядом и добавил: