"Я думал — он создан убивать, а я — исцелять. Что может быть между нами общего? Но его нет…"
Половинка ореха валялась на тропе. Смешно, сказал себе Огонек. Я — свободен…
Вокруг толпились песни, спетые в этом доме, постепенно становясь тенями — и тая.
Маленьким ножом отрезать густые пряди было не так легко, волосы скользили и нож норовил вывернуться из руки. Отрезанные волосы уносил ветер, по траве и над травой — не собрать потом. И не подумал о ветре. А собирать придется, и бросить в костер. Не оставляют часть себя чужому саду…
— Зачем? — раздался сзади прохладный мягкий голос. Киаль стояла на ступенях террасы.
Огонек не понял сначала — что зачем? Костер, про который только что думал? Потом сообразил.
— Ала, то, что прошло, не вернется. И у меня в душе — тоже. Мне больше нечем отметить эту перемену.
— А я подумала — чтоб походить на… них.
Хотела сказать "на него", понял подросток. Пожалела. Она?
— Нет, ала.
— Мой брат не думает, что ты здесь. Не помнит про тебя. Это для тебя лучше.
— У тебя два брата.
Плотно сжатые губы не давали сорваться иным словам.
Киаль пожала плечами — зазвенели браслеты, и будто птичьи крылья мелькнули возле ее рук.
— Тебя будут кормить в этом доме, если пожелаешь остаться.
Ушла, мелко ступая, словно танцуя.
На окраине Асталы возвышалась скала, с нее хорошо было прыгать в реку. Огонек не хотел оставаться под крышей дома Тайау, а к скале выбрел случайно. Вскинул голову — там, наверху, бродили дождевые темные облака, порой сталкиваясь лбами. Тевари вспомнил Повелителя Орлов — и полез на скалу.
Совсем не страшно было, подумаешь, высота.
Отсюда было видно далеко. Небо в низких тучах, серо-лиловое. У горизонта, над верхушками деревьев — светлая полоса. Ветер то поднимался, то затихал. Холодный.
"Я — песчинка между жерновами", — думал Огонек, обхватив колено рукой. Вторую ногу свесил с обрыва.
Короткие рыжие пряди, неровно обрезанные, растрепались во все стороны, мешали смотреть.
"Песчинка. Но жернова остановились. А я лежу на камне, не зная, придут ли они снова в движение".
Тошно было от мыслей. От ветра. От неба.
"Раньше, когда жернова работали, я не знал про них — но пытался им помешать. А сейчас… мне действительно все равно".
Весть, что Къятта нашел следы северян, еще большим эхом отразилась от стен и мостовых Асталы. Тойле прыгнул бы со скалы, наверное, если б узнал, что объединенной Силы их троих и чистейших камней не хватило, чтобы скрыть от взора Къятты истину. Къятта знал, что прав, и поэтому смог увидеть. Но след прерывался — уж тут камни не сплоховали.
В Доме Звезд уже ожидали его, но помехой возникла Шиталь — давно она не переступала порог этого дома. А сейчас прошла прямо в комнату Къятты, будто имела на это право — и слуги не задержали.
— Что ты собираешься делать?
— Искать — они не бесплотны. Скоро Сила камней исчерпает себя.
— Мир очень велик…
— Я и в Бездне их отыщу.
— А что ты хочешь предложить нам, пока ты будешь гоняться за северянами?
— Уничтожить все их стоянки вне Тейит. И крысы сами придут к нам. Мы встретим…
Шиталь вскинула подбородок, блестящая смоляная челка взметнулась чуть вбок — почти как у Кайе.
— Ты понимаешь, что виновен кто-то из наших? Что сами северяне вряд ли подобрались бы столь близко?
Янтарные глаза сверкнули. Но Къятта сдержался:
— Я не дурак. Но это потом.
Шиталь поежилась, представив это «потом». Мягко, как могла мягко сказала:
— Танни, у тебя больше нет брата.
Сказала — и испугалась, как никогда в жизни. Ощутила — еще миг осталось дышать, он вырвет ей сердце или гортань, и плевать, что Шиталь располагает большей Силой. Но Къятта не пошевелился, только глаза были — звериными и почти безумными.
— Они не убили его.
— Вероятно, тело живет… Зная, как южане привязаны к своим — скорее всего не убили, чтобы сыграть на этом. Но они были бы еще глупее, если бы сохранили его рассудок. Ты знаешь, они умеют сводить с ума. Куда лучше нас. Теперь он — растение, Къятта-ни. Беспомощное и бесполезное. Или еще хуже… наш враг.
— Ты же видела, как он рос… — шепотом, — Ты была рядом!
— И я видела, кем он стал. По твоей вине.
Дернулся, будто она крючком за нерв потянула. Шиталь торопливо продолжила:
— Они знают, что значит для нас Род, пойми. Он погиб, танни. Ты хочешь бросить всех остальных… Не мне говорить об этом — Род Тайау стоит и на моей дороге, но все же оглянись! Ахатта немолод, тебе вести!
Огонек возник в проеме. Къятта обратил на него внимания не больше, чем на ползущего по полу жучка.
— Позвольте мне…
Не глядя, Къятта направил удар чекели туда, где Огонек стоял только что. Убрать помеху, не более — весь его гнев ушел на другое.
Шиталь успела раньше — сильно толкнула мальчишку вбок. Белая молния опалила волосы Огонька.
Нет бы промолчать, но безумные духи в очередной раз овладели полукровкой. Из-под рук Шиталь, пересохшими губами он произнес:
— Погибли люди на вашем руднике, и ты хочешь уничтожить еще сотни ни в чем неповинных рабочих ради того, чтобы стало легче? Ты упустил время, когда твой младший был иным. Вот почему ты хотел моей смерти. Ты управлялся с ним-зверем лучше любого другого. Ты знаешь зверей… Но он еще и человек. А с человеком лучше мог договориться я…
— Выйди, — приказал тот, кинув на Шиталь горячечный взгляд. Огоньку не ответил.
— Но… — начала было женщина.
— Уходи прочь! — Къятта и голоса не повысил вроде, только Шиталь шагнула за порог, а Огонек прижался к стене.
Къятта развернулся к подростку и смотрел на него в упор. Все старые страхи всплыли в душе Огонька, но тот не опустил головы; теперь-то какая разница? Умирать слизняком… нет уж!
Слова прозвучавшие не сразу смог осознать. Но они тоже не давали надежды.
— Хорошо, что я не убил тебя сейчас. К тебе у меня особый счет.
— Он вел меня через Пламя. — Огонек не отворачивался, — Ты и впрямь… держал его при себе за зверя. Иначе желания брата хоть что-то значили бы для тебя.
— Значили, — волной прокатился темный голос, — Разумные. Видишь ли, крысенок, любить — не значит потакать во всем. Этого малыш так и не понял… Иначе ты не стоял бы здесь. Стал бы пеплом еще там, в долине Сиван. Он был твоим щитом — во вред себе.
Голос Къятты изменился, стал удивленным:
— Щит из огня и металла, чтобы оградить былинку, одну из многих!
— Я просто был его другом. Если тебе известно это слово.
— Хорошо мыши дружить с энихи, — Къятта наклонил голову, желтые глаза потемнели. — Удобно. Скажешь, что многое давал взамен?
— Сейчас я жалею о том, что дал очень мало. — Огонек понял, что еще слово, и разревется, как младенец двух весен от роду.
— Крысенок, — прошептал Къятта, с презрением взглянув на мальчишку. Жесткие пальцы впились в плечо:
— Как сильна ваша связь?
— Я не… — Огонек вспомнил про северян. Отчаянно взглянул в глаза хищника. — Я никогда…
— Заткнись, идиот! Связь айари и чимали! Ты хоть когда-нибудь чувствовал его?
— Нет. — Огонек пробовал собрать мысли в единое целое. Он готов был к смерти… почему Къятта задает вопросы? — Да… Я чувствовал, что он испытывает. Больше, чем с остальными людьми.
— Он жив? — казалось, еще немного, и пальцы попросту переломят кость.
— Я не знаю! — взмолился Огонек. — Как я могу…
— Иди к нему.
— Куда?? На север?
— Недоумок. К его Огню. Вспоминай! — Къятта хлестнул мальчишку по щеке.
— Я не могу! Я не знаю, как!
— Как ты лечил этих уродов с севера? Откуда брал Силу? — Встряхнул Огонька, так, что у того зубы стукнулись друг о друга. — Ну?!
Огонек пытался собраться с мыслями, с чувствами, хоть с чем-то, что поможет ему. Сейчас он и сам не понимал, хочет он исполнить приказ, чтобы спасти себя, или чтобы узнать о друге… и почему это не пришло в голову раньше! Ведь если порезанный знак… если стало столь плохо… но ведь нарушен узор, и теперь что-либо разобрать сложно. Опытный смог бы, а полукровка… В мозгу словно камни сталкивались, мешая слышать и думать. А янтарные глаза прожигали его насквозь, вызывая почти физическую боль, и бесполезными, жалкими были все усилия.