— Знаешь, что с тобой случится у Лайа? Ты станешь растением. Твое сознание нельзя изменить, но уничтожить начисто — можно. У тебя сильное тело, ты проживешь долго. Но рассудка в этом теле не будет.
— Опасно — ведь тогда я не стану сдерживаться, — рассмеялся. Голос понемногу набирал силу. Хотя и качался еще.
— Ты ничего не сможешь. У тебя не останется не только мыслей, но и чувств, кроме простейших. А с ними управятся, будь уверен. У меня есть вариант получше.
Кайе сидел, подогнув одно колено, и обхватив рукой другое. Лачи продолжил:
— Выбирай, она или я.
— А ты предлагаешь мне свободу?
— Что ты. Напротив — смерть.
— А! В это я верю, — вновь рассмеялся коротко и чуть слышно — на большее сил не хватило, и сверкнули глаза. — Похоже, крысы способны быть честными?
— Способны, — Лачи не сводил с него пристального взгляда. — Думаю, ты понял — я хочу кое-что дать тебе в обмен на то, что есть у тебя.
— Да ну? — синие глаза потемнели, верхняя губа чуть приподнялась — опасный знак… то есть, окажись Дитя Огня на свободе, был бы опасный.
— Видишь, ли, котенок, я предпочел бы видеть своей соправительницей не Лайа. И не Атали — она похожа на тебя, очень капризная девочка.
— Я — не девочка!
— Ты меня понял.
— И как ты заставишь меня соблюдать договор? — юноша немного подался вперед, — Ты вроде не дурак, и не поверишь, если я прикинусь маленькой йука!
— Никогда не говори подобных вещей. Вдруг противник на самом деле глупее тебя? Впрочем… к чему все это теперь? Мы пытались заставить твое сознание измениться, но потерпели неудачу. И все же — печать хальни сдержит тебя.
Кайе вскинулся:
— Никогда я не стану ограждать северных крыс от себя самого!
— Я даю тебе слово, что не стану направлять твою силу против юга — да ты и сам должен понимать: печать эта действует лишь вблизи «хозяина». Ты не хочешь расправиться с Лайа? Или — Элати?
— Более чем! — вновь рассмеялся, и головоног словно пошевелился, недовольный, разбуженный. — И ее, и тебя! — подобрался, словно перед прыжком.
— Не делай глупостей, котенок, — спокойно ответил Лачи, — Бросишься — будет плохо. Попробуешь перекинуться — еще хуже.
Ответом был короткий стон — жалоба зверя на отнявшего добычу. Наконец выучил, что бесполезно противиться каменному чудовищу. И боится его.
— Я дам тебе возможность исполнить хотя бы часть твоих желаний.
— Это… приятно, — сверкнули белые зубы. — И сдержите вы меня добровольно наложенной печатью? Справитесь?
— Справимся, — мягко сказал Лачи. — Впрочем — как тебе удобней, котенок. Может, и нет — если ты окажешься сильнее, чем считают все северяне. Согласен?
— А катись ты в Бездну! — по-кошачьи прошипел оборотень, прищурив ярко-синие сейчас глаза. — Бросил кость… "Убивай, как это любишь, а потом, может быть, тебе повезет?" — и прибавил длинную фразу, из которой Лачи понял лишь половину. И, поняв, восхищенно покачал головой — воображение у котенка богатое… а столько ругательств самому Лачи и не запомнить.
— Жаль. Значит, выиграла Лайа. Ты останешься жив… скорее всего, южане потребуют выдать тебя, и тебя, вероятно, им отдадут. — По тону северянина трудно было заподозрить неискренность. — Вероятно, друзья предпочтут оборвать твою жизнь раньше, чем тебя-растение увидят враги… а может быть, станут возиться с тобой до конца твоих дней. Правда, это вряд ли принято у вас на юге.
Сжатые руки и опущенная голова, каждая мышца напряжена. Лачи позволил себе улыбку. По гордости ударить — самое то. Она болезненна у южан. А растение… оборотень насмотрелся на собственную мать.
— Это ты отправил к нам Айтли? — глухо донеслось до северянина.
— Я.
— Так уж хотелось избавиться от племянника?
— Котенок, это не имеет отношения к тебе, — терпеливо откликнулся Лачи. — У меня были причины…
— Да ну? Ты хочешь избавиться от Лайа. Избавился от мальчишки… он мог занять твое место? Не мог бы справиться с ней, это я знаю точно!
— Не совсем так. Но ты все же немного умеешь думать…
— Ты спрашивал об этом в долине Сиван!
— Оставим это. Что ты мне скажешь?
— Нет.
Лачи выдохнул глубоко — и взглянул на пленника почти с восхищением. У того, казалось, все тело светилось улыбкой — ненавидящей и обреченной. Он не умел скрывать свои чувства, хотя, может, и предпочел бы гордое пренебрежение или иное что.
— Думаешь, брат сделает все, что нужно? Придет за тобой, например?
— Я верю ему. Но не жду.
— Ну хорошо, — Лачи слегка склонил голову на бок, по птичьи — словно прислушиваясь, что творится в сердце у дикой зверушки. — Хорошо. Есть еще тот твой мальчик… если он цел до сих пор. Мне почему-то кажется, да. Не думаю, что его особо охраняют там, у вас. Не обязательно нам самим ехать за ним, достаточно заплатить кое-кому с поселений. Может быть, он…
…Северянин шарахнулся, позабыв о достоинстве, когда бронзово-смуглое тело кинулось вперед. Кайе даже не попытался воспользоваться Силой — то ли понял, что бесполезно, то ли просто среагировал, как привычно энихи. Пальцы метнулись к горлу Лачи… удар, который убивает мгновенно. Самую чуточку не успел. Бездна… он почти порвал кольца головонога. Лачи вытер лоб, внезапно ставший мокрым, и понял, что рука вздрагивает.
— Йишкали таю, — хрипло проговорил Лачи, неотрывно глядя на мальчишку-южанина. Кажется, тот был без сознания… кольца отшвырнули его назад — лежал на спине, раскинув руки, и все еще пытался шевелиться. Изо рта, ушей и носа шла кровь, и, судя по прерывистому неглубокому дыханию, треснули ребра.
— Прекрати! — рявкнул северянин сам не зная кому, этому сумасшедшему полузверю-полуребенку или головоногу. Чуть не отдал приказ кольцам раскрыться, отпустить… Бездна, но ведь нельзя. Если почувствует, что хоть чуть-чуть может двигаться и дышать, он снова ударит. Вновь будет биться, как зверь о решетку, пока не убьет — неважно кого, себя или врага. Или пока не сумеет успокоиться… что вряд ли.
И все же велел каменному чудищу ослабить хватку.
— Как тебя терпели в Астале, — обронил Лачи, видя, что сознание возвращается к южанину.
— И ты… терпишь, раз не убил, — одними губами проговорил, вскинул подбородок. На сей раз человек одолел зверя.
Поднял руку, вытер лицо — то есть, думал, что вытер. Просто размазал кровь. Приподнялся на локте, пробуя сесть. Бездна — он еще не унялся! Глаза черные-черные, виден только зрачок. И ясно — сил почти не осталось.
— Тебе не стоит шевелиться сейчас.
— Какой заботливый! Я не… шкура, чтобы лежать тут… А ведь ты боишься меня… — заметил вскользь. — Страх я всегда чувствую…
Запрокинул голову, несколько мгновений изучал каменного головонога. Лачи подавил приступ тошноты. Каждое движение дается ему невероятной ценой. Йишкали… что же мальчишка с собой творит? Хочет умереть? Неужто не понимает — это не в его воле.
— Ты помнишь, что я обещал тебе, — напомнил Соправитель, желая подстегнуть выбор — и пожалел о поспешности. Если человек балансирует на канате, не стоит его даже подбадривать — отвлечется и может сорваться. А рыбу, что идет на приманку, не поощряют тем более.
Мальчишка проговорил, разглядывая недобро косящее глазом чудище:
— Жаль, он не поймет, что я о нем думаю… ну, хоть ты передай. — И, повернувшись к Лачи:
— Вели ему не держать так сильно. Не хочу тут валяться.
Если это просьба… Лачи посомневался, но велел головоногу ослабить хватку еще немного. Судя по виду пленника, тот не смирился, только вряд ли сейчас и муху отгонит. Сесть, однако, сумел. И кровь снова пошла…
— Ножа ты мне не дашь. Огня у вас, северных крыс, в руках не бывает, — Кайе широко улыбнулся. Нехорошая это была улыбка, особенно на перемазанном кровью лице: — А мне вы руки связали, хоть и не ремнем.
— Зачем тебе огонь или нож?
— Ты не можешь позвать пламя… дай это! — указал на тяжелую бронзовую пряжку пояса. Один ее край был довольно острым.