Мальчик уже оправился от приступа ужаса, что беспомощен, игрушка реки. Возбужденно вертел головой. Ну, река, красивая, но глупая. А Къятта рядом, он все сделает, чего Кайе сам не сможет. Смотрел по сторонам, стараясь не глотнуть носом бурлящую воду. В старшего вцепился намертво.
— Мы поплывем к берегу?
— Да. — Смерил его внимательным взглядом. Легкий… как бы ни старался, ему не справиться со стремниной Читери. А на пороги смотрит почти с восторгом, хоть и боится немного. Как же — вызов его силе и ловкости, а проиграть Кайе не сможет. Не должен, проигрыши не для него. Глупый зверек.
— Держись за меня. Не бойся, — Къятта провел рукой по голове братишки. — Или лучше так…
Поясом он связал кисти младшего и обмотал остаток пояса вокруг собственного плеча.
— Старайся держать голову над водой, и все.
— Если ты утонешь, я тоже, — мальчик покосился на привязанные руки.
— Без меня ты точно не выберешься.
— Я стану энихи…
— Энихи хорош на суше. В воде это мокрая кошка. Ты не веришь мне? — Къятта улыбнулся и прищурил глаза, — Давно ли?
— Верю, — мальчик старался не показывать вновь нахлынувшего страха, и смотрел на пенные водовороты. Волны подскакивали, крутились, заваливаясь то на один бок, то на другой.
— А правда, что в воде духи живут? Говорят, их видят среди порогов.
— Те, кто тонут, и лохматую рыбу увидят, — пробормотал Къятта. — Говорящую… Поплыли, только не мешай мне. Какой ты сильный и ловкий, покажешь на берегу.
Бороться с рекой бесполезно, юноша это понимал. Искать ее слабости… здесь нырнуть, здесь рвануться в сторону. Только не затягивать — впереди водопад. Четверть часа еще, и снесет. И тогда все. Тяжелая коса ожила, некстати мелькала перед лицом. Мальчишка молодец, подумал Къятта. У него короткие волосы. Правда, за длинные держать удобней, и ловить, если что. А еще у него есть хвост… то есть у энихи хвост. Перед глазами все потемнело, только особо наглые брызги плясали. Противно. Бесцветная кровь у реки, алая лучше. Горячая. Если тот, на берегу, ударит еще раз, не выйдет у него ничего. Потому что мальчишка всхлипнул над ухом, глотнув воды; а Къятта не позволит никому тронуть его. Даже на расстоянии.
Осознал, что на твердой земле стоит, только когда уже от воды отошел и мальчишку на траву положил. В ирисы. Впился взглядом во взгляд — темный, измученный. И выругался чрезвычайно грязно, как ни разу не позволял себе в присутствии родных. Остановился, заметив на бледном лице братишки явный интерес к сказанному. Проговорил, оглядываясь по сторонам:
— Я видел здесь, на берегу, человека. Надо его найти.
Совет собирался два раза каждую луну — но мог быть созван и вне назначенного времени, если таково было пожелание одного из членов Совета. На сей раз глава его, Ахатта Тайау, вызвал в Дом Звезд остальных четырнадцать человек — по двое от каждого Рода, и Шиталь Анамара — одна. Больше в ее Роду не было достойных занять каменное сиденье в Доме Звезд.
И еще Ахатта привел своего младшего внука — до сего дня такое было только однажды… недавно.
Кети Инау и Улине, мать Иммы — с грубоватыми лицами и худощавыми телами, одетые в светло-синее наперекор обычаю — будто дело не о жизни и смерти шло.
Потом появились двое из Рода Икиари — нечасто случалось, чтобы детьми Рода в Совете были две женщины. Двоюродные сестры, Халлика и Тумайни, родились в один год и в один день и походили на близнецов — настолько одинаково было выражение их лиц и манера держаться. Разве что Тумайни повыше, потоньше в кости и глаза ее отливали серебром, тогда как у сестры — медью. Чуть постарше Шиталь, с профилями хищных птиц, сестры Икиари не разлучались и на миг.
Одна начинала фразу, другая ее продолжала. Сестры походили на собственный знак Рода — сплетенные лианы, на которых соседствовали шипы и бутоны.
Следом пришли невысокие, с цепким взглядом Кауки; Тиахиу; глава Роду Икуи — Тарра с родственником своим, и Шиталь, высокая, статная, с короткими пышными волосами.
На отведенном каждому каменном сиденье высечен был знак Рода — и несколько сидений пустовало, знак был с них сбит. Не всегда тот или иной Род входил в число Сильнейших, некоторые канули в безвестность или прервались.
Ийа занял место Араханны, своего дяди. Слишком молод, считали некоторые… но и в самом деле — надежда Рода. Не лучший выбрали день — менять члена Совета, сказал Ахатта. Ийа ответил короткой улыбкой. Слова, подумаешь!
— Мальчишки уже успели сцепиться… Что будет, когда оба окажутся в Совете? — негромко проговорила Халлика.
Тишина шуршала, обвивая тихие разговоры; примолкла, когда Къятта вышел в круг — в голосе, бронзово-звонком, плескалась плохо сдерживаемая злоба. Но про лодку он рассказал четко и быстро. Ни один человек не усомнился в сказанном — Сильнейшие не возводят напраслину друг на друга. Ложь — не их оружие, тайные тропы — да, только не ложь. Но ошибиться… может любой. И воспользоваться ситуацией, чтобы свести счеты не с тем человеком — тоже.
В неярком свете покачивалось золото серег, вздрагивали блики на нем.
— Я хорошо разглядел этого человека. Уканэ достаточной силы подтвердит, что это правда — и тоже увидит его лицо.
— Кому ты доверишься?
— Своей матери, — он усмехнулся, — Или кому-нибудь из Рода Икуи. На худой конец — Роду Икиари.
Тарра Икуи кивнул:
— Моя избранница сможет.
— Ты видел лицо, и что же? — спросил Ахатта, громко, отчетливо. Никто не сможет обвинить его в попытке извлечь выгоду из ситуации. Он спросит то, что спросил бы противник Къятты. А уголки губ главы Рода упорно приподнимаются в улыбке, несмотря на попытку ее скрыть.
— Я мог бы ответить так: по «следу» уканэ найдет того человека… если «след» не стерли. А там и посмотрим. Впрочем… — Он вскинул подбородок, в усмешке блеснули белые зубы:
— У меня есть иное средство, и я им воспользовался. Энихи отыскал того человека… Кто-то не подумал, что мой братишка оборотень!
Шепот прошел по залу, и поморщилась Шиталь Анамара.
Мальчик резко вздохнул, в груди стало больно, — словно от избытка в легких речной воды, — и дернулся вперед. Дед удержал его.
— Тшшш… тише.
— Сравните лицо, которое отпечаталось тут, — стукнул себя по лбу, — И лицо убитого, найденного братом.
— Кого ты обвиняешь?
— Хатлахену Арайа.
— Почему? Неужто он не мог скрыть следы свои или своих людей?
— Силой — мог, и сделал, наверное. Но он забыл о звере! У мальчика хорошее чутье! — Къятта смеялся в открытую, оскорбительно, торжествующе. — Ну, пусть спутница Тарры опровергнет мои слова, поглядев его память!
Хатлахена поднялся — и сел, потемнев лицом. Можно затеять свару. Но он проиграл, это ясно заранее. Проще расплатиться тем, что потребуют, чем лишиться места в Совете или всем Родом отправиться за пределы Асталы, где их будут поджидать охотники. Войну не начинают, когда нет рядом надежных союзников. А какие союзники — клубок змей.
— Чего ты хочешь?
— Не больше, чем мог потерять. — Къятта вскинул голову дерзко, и хвост-коса мелькнула в воздухе, не украшенная ничем.
Алью привели люди Рода Кауки. Девочка, одетая по-домашнему, вертела головой по сторонам — в Дом Звезд ее не брали ни разу.
— Где ее мать? — одними губами спросил Ийа. Алья заметила его и засмеялась.
— Осталась у себя… ее охраняют, — ответил тот из Рода Кауки, кто посылал людей.
Ийа неторопливо поднялся — и стремительно подошел к племяннице, только взлетели складки белой широкой одежды, вышитой алыми и оранжевыми узорами — длинной, для Дома Звезд.
— Ты требуешь смерти этого ребенка? — голос был певучим, как всегда, но полным запредельной ненависти, и смотрел юноша сейчас на одного человека.
— За другого ребенка.
Къятта, в черном с белой оторочкой, казался зеркальным отображением Ийа.
— Твой брат жив.
— Нам повезло.
Это «нам» прозвучало столь определенно, что Хатлахена отвернулся — нечего было ждать для себя. Погибнуть на реке должны были двое.