— Значит, не хочешь простить?
— Я и не сержусь. Ты — то, что ты есть…
— И что же я есть? — тихим грудным голосом спросил Кайе. И вот тут Арута не нашелся с ответом, почувствовал страх.
— Я сегодня еще не кормила птиц! — прозвенел голосок, и Таличе, босая, с распущенными волосами, выбежала во дворик, держа на сгибе локтя корзинку. Она смеялась, но зрачки были большими-большими, хоть и выбежала из темноты на свет.
Кайе взглянул на девочку, вскинул руку, цепляясь за верх ограды, подтянулся и перемахнул через забор.
— Погоди! — прозвенело от калитки. Таличе стояла, бросив корзинку на землю. — Не уходи!
— Да что уж теперь, — угрюмо сказал мальчишка, смотря из-под густой челки. — Вроде все выяснили.
— Не все! — Таличе шагнула к нему, зажмурилась и поцеловала. Горячие губы ткнулись в краешек рта. Не открывая глаз, шагнула назад, готовая бежать. Руки обвились вокруг ее талии.
— Не пущу!
— Пусти, — жалобно, тоненько. — Арута…
Кайе нехотя разжал руки. Да, не надо, чтобы слышал ее брат. Довольно с него.
— Вечером я хочу тебя видеть.
Таличе замотала головой, тяжелые волосы скрыли лицо. Держал ее руку, горячую, как и губы. Пальцы тоненькие совсем. Дрожат.
— Приходи…
— Не могу…
— Я никогда… ничего не сделаю тебе. Веришь?
— Верю, — она подняла лицо, пытаясь смотреть сквозь полотно волос. Улыбнулась еще испуганно, но уже задорно. Почти прежняя Таличе.
Нечасто семья Ахатты собиралась вместе. А вот сейчас — собралась ненароком. Солнце висело над деревьями золотистым плодом тамаль, колокольчики по краям дорожки покачивались, огромные, с влажной сердцевинкой, с виду звонкие. Натиу говорила с Ахаттой о новом воине-синта, замене погибшего, а старший сын подошел и стал рядом — послушать. Служанка высокие чаши принесла, с напитком чи — самое то в жаркий день, раздала каждому. Вынесла легкий столик — чтоб было куда чашу поставить. Едва успели отпить по глотку, мальчишка примчался: рука ниже локтя в глине, штаны тоже измазаны; верно, бежал, не разбирая дороги. Похоже, прямо по стройке. Ладно, если не по чужим головам.
— Я хочу, чтобы Таличе, дочь строителя Чиму, приняли в Род! — выпалил на одном дыхании. Къятта сложился пополам от беззвучного смеха. Брови деда поползли вверх, а мать напряглась испуганно.
— Она в чем-то может быть полезна нашему Роду? — спросил Ахатта.
— Нет. Я хочу ее взять для себя.
— Это проклятие нашей семьи, брать кого ни попадя, — стараясь не расхохотаться в голос, выдавил Къятта. Натиу сжала губы, опустила глаза.
— Тебе только четырнадцать весен.
— И ей… и матери было столько же!
— Но отцу было больше.
На это мальчишка не нашел, что ответить, лишь угрюмо смотрел из-под лохматой челки. Губы вздрагивали, и пальцы сжаты в кулак — опасно Кайе говорить «нет». Он еще не понял, что, собственно, «нет» и услышал. Еще не выплеснул наружу неизбежную ярость.
Ахатта встал, медленно обошел столик, остановился подле внука.
— Ладно, с тобой понятно. А сама девочка этого хочет?
— Не думаю, что она будет против, — пробормотал мальчишка, озадаченный подобным вопросом.
— А, так вы и не разговаривали. Может, и не знакомы толком?
— Да какое это имеет значение?! — взорвался подросток. Но растерянность плеснула в голосе — и не дала вырваться наружу огню.
— Тихо! Развлекаться можно с кем угодно, а принимать в Род…
Ахатта не договорил, раздраженно взмахнул рукой и пошел в дом, бросив через плечо:
— Если она тебе дорога, позже поговорим. Через год, например.
— Послушай, сын, — нерешительно начала Натиу, поняв, что гнев младшего сына погашен, — Ведь ты должен не просто стремиться к ней. Кровь Рода не должна стать слабее…
— Говоришь, как… как северянка! — презрительно выпалил Кайе. Он вновь начал злиться. Безмерно раздражал неуверенный голос матери — говорила, словно руку протягивала к спящему дикому зверю. Погладить хочется, а страшно.
— И дети ее будут рядом с тобой… даже если пожелаешь взять другую, они все останутся.
— И что же? Можно подумать, тебе было плохо!
— Твой отец любил меня…
— Оправдываешься? — раздалось сбоку, хлесткое и насмешливое. Натиу взглянула на старшего сына и в свою очередь заспешила в дом, в другое крыло.
Къятта посмотрел на брата, больше всего походившего сейчас на очень злую, но очень мокрую кошку с подбитыми лапами. Разревелся бы, если б умел.
— Ну ладно. Дед не принял всерьез, мать испугалась. Давай поговорим с тобой. — Къятта протянул ему руку, но мальчишка остался стоять. Молодой человек улыбнулся:
— Что, "уйду из дома и буду жить в лесу"?
— Нет…
— Уже хорошо. Таличе… она для тебя звезда в колодце или женщина?
— Ты все смеешься…
— Мой маленький зверек, это важно. Пока ты касаешься ее только взглядом, не знаешь ничего. Так разберись.
Глаза старшего потемнели, очень мягким стал взгляд:
— Ведь ты не был ни с кем ни разу, не так ли? Вот и иди к ней. Узнаешь о себе… много нового.
— Я дал слово, что не обижу ее.
— Разве ж это обида? Если ты не нужен ей, зачем так настойчиво тянуть ее в собственную семью? — Къятта смеялся. — А если нужен… с радостью примет.
— Я так не могу, — мотнул головой Кайе. Сел на дорожку и принялся потрошить большую кедровую шишку, взятую со стола. — Как будто замену мне предлагаешь. Она мне вся нужна, целиком. Она моя подруга, а не из этих…
— То есть, после принятия в Род спать с ней ты не собираешься? — уточнил Къятта, и еле увернулся от увесистой шишки.
— Отстань! — младший отвернулся, чувствуя, как краска заливает лицо. — Сам знаю, что глупо! Я думал о ней много… просто хотел, чтобы она была рядом. Больше всего остального.
— Тогда заведи себе лемура, а не девушку. Пушистый, глаза большущие, а что говорить не умеет, так даже лучше. Все равно ты рот любому заткнешь.
— Кроме тебя… — он сдался уже. Стройная фигурка Таличе стояла перед глазами. Волосы пахнут лесными цветами, ладони маленькие, пальцы проворные. Тонкие ключицы, лежащий на них кожаный ремешок — в Доме Солнца получила подарок-амулет, теперь не снимает. А сама словно плод тамаль, золотистый — хочется любоваться им, гладить, с ветки не срывая. Но если плод и сам не против с этой ветки спрыгнуть?
Разве Таличе не поцеловала его?
Дед позвал его позже, серьезный и строгий — мальчишка притих; был бы в обличьи энихи, прижал бы уши.
— Я знаю, о чем вы говорили. Къятта прав. Только я дам тебе совет, дитя. Не спеши к своей девочке. Есть много других в Астале, из тех, что носят красные пояса.
— Да не нужны они мне! — вспыхнул мальчишка.
— Сделай, как я говорю, и не возмущайся. Поговорим потом… если захочешь. Обыкновенных девчонок Асталы не трогай пока, хоть и они не скажут тебе "Нет".
— А мне не нужно, чтобы кто-то говорил «да», потому что говорит это всем!
— Ты и так не все, к тому же внешностью не обделен. Успеешь наслушаться.
Поначалу просто бродил по улицам, разглядывая знаки, давно известные — если свернуть туда, будут дома подопечных Кауки, а если пройти подальше — один из городских рынков, ничья территория. В чужие кварталы заглядывать не хотел — даже не думал об этом. У каждого энихи своя территория. Вымощенные широкими каменными плитами улицы были почти пустыми — в полдень люди заняты делом, время отдыха еще не настало. Короткие резкие тени лежали повсюду. Вдыхал знакомые запахи города — каменой пыли, готовящейся пищи, металла, человеческой кожи. Порой улавливал в воздухе след терпкого, сладкого аромата, призывного и дразнящего; знал — тут прошла молодая женщина, желающая быть привлекательной.
По одному из таких невидимых следов он и направился — легкому, манящему.
Девушка была очень смуглой, очень гибкой и тонкой, совсем еще юной — и за ней он пошел, уже видя, не только чувствуя след. Она остановилась, прижавшись к стене; золотые подвески позвякивали в косах, белая челле и черно-белая юбка делали ее похожей на обычных девушек Асталы — если бы не красный пояс, длинный, со множеством кистей. Девушка улыбалась, показывая ровные крупные зубы.