— А она… — начал было слуга.
Человек уже шагал прочь, бормоча что-то себе под нос и размахивая руками. Слуга нерешительно посмотрел на бесчувственную женщину и малыша, со вздохом перекинул полукровку через плечо и зашагал за хозяином.
Второй подхватил лежащих и направился прочь от тропы.
— Она вернется за ним, эльо, будет искать, — проговорил в спину уходящему. Тот резко остановился, по-детски раздосадованное выражение появилось на лице.
— Не будет.
Руки человека задергались непроизвольно, лежащие у его ног тени поблекли и потянулись к его ссутулившейся фигуре. Тени испытывали страх, отрываясь от земли и привычных предметов-хозяев. Оказавшись в воздухе без опоры, они выцветали до полной прозрачности, все их бесплотное существо кричало от ужаса, сталкиваясь с такими же бесплотными уже-не-тенями, свитыми в полотно чужой волей. А потом стихло все, снова спокойным стал воздух. Человек, мелко дрожа, стер крупные капли пота со лба.
Наполовину развалилась кладка башни, и сама она, в три ступени, неширокая и невысокая, торчала, словно стертый полуразрушенный зуб. Буйные заросли папоротников и колючего кустарника чиуни льнули к ней, в щели между камнями пробивалась густая трава. Запах стоячей воды — неподалеку находился полускрытый камышами маленький пруд. Нелепым казалось присутствие людей в этом вроде бы давно заброшенном месте.
Мальчика опустили на пыльный каменный пол. Сутуловатый человек смерил его скептическим взглядом — тощего, перемазанного сажей. Ребенок дышал неровно, протягивая руку, словно пытался ухватиться за кого-то или за что-то.
Человек снова поморщился. Упер указательный палец в лоб ребенка. Тот заметался было, но быстро стих.
— Что ты делаешь, эльо? — испуганно и тихо спросил слуга.
— Не мешай! — капризно выпятив нижнюю губу, откликнулся тот. И лишь некоторое время спустя, убрав руку, пробормотал:
— Скучно… Если взойдет на Мост, интересней будет. Помогать будет.
— Что ты с ним сделал, эльо?
— Освободил голову от мусора, — хихикнул хозяин. — Теперь ничто не мешает! — и он гордо оглядел себя через плечо, явно довольный полученным результатом. Потом сник и шаркающими шагами направился вглубь коридора.
Слуга вздохнул и стал выметать пыль из комнаты, потом принес охапку папоротников — на первое время найденышу вместо постели. Очухается — сам чего-нибудь смастерит. Если сумеет.
Заходя в башню, съеживался — постоянно казалось, что на плечи сыплются то ли мелкие камешки, то ли холодные капли. И так, и так бывало. Дани жил на самом верху, к его обиталищу мальчик почти никогда не поднимался — духу не хватало. Довольно, увидел как-то — сидит в грубо сколоченном кресле, глаза мертвые, словно их пылью припорошило. И так-то взгляд пугающий — то бегающий, цепкий, то застывший бессмысленно. А тут еще вокруг головы что-то вилось, похожее одновременно на паутину и летучую мышь. Неживое и ненастоящее.
Мальчик сбежал оттуда, так быстро, что ногу подвернул на выщербленной ступеньке. Потом один из людей эльо-дани вправлял вывих, молча, не ругая. На вопрос "а что это было" так же молча скривился, пожал плечами. Сказал все же потом:
— Пытается взять чужое.
— Чужое?
Но человек уже закончил возиться с его ногой и ушел, чуть вразвалку, бесшумно.
Стали жить дальше. Имен слуг мальчик не знал, да и как следует отличал только одного из троих — остальных постоянно путал, настолько стерты были их лица. А тот, первый, не то молодой, не то старый, порой разговаривал сам с собой, но мальчику казалось — к нему обращаются. Порой тот и на вопрос не отказывался ответить.
В башне жило много безногих ящериц — то ли их дани прикармливал, то ли сами сбегались. Мальчик любил играть с ними — понятливые, шустрые, они были единственными товарищами. А вот змеи избегали каменной громадины: за все время пребывания тут мальчик лишь единожды видел змею, и та утекла, словно ошпаренная.
А дани упорно охотился за ними, и злился, и велел слугам ловить, коли увидят.
Безногие ящерки — красивые, пестрые, снились мальчишке ночами. Они складывались в причудливые узоры, и мальчик смеялся, хлопал в ладоши: еще!
Ночью было куда интересней, чем днем. Пока не приходили кошмары. А они тоже любили приходить в гости — давящие, горячие, непонятные совершенно. Разные и очень похожие. Мальчик почти ничего не помнил из них наутро. А вот узоры из ящерок — запоминал. Жалел, что не может найти таких камушков, чтобы выложить на полу или украсить кувшин.
Может, тогда его похвалили бы за усердие?
Гроза повисла над лесом и башней, еще молчаливая, но уже давящая. Мальчик проголодался. Эльо-дани часто не помнил о нем, и слуги подолгу не вспоминали, порой по нескольку дней. Тогда он спускался к озеру и выдергивал водоросли, выкапывал съедобные корешки водных растений.
Сегодня мальчик решился на опасный поступок — он впервые осмелился отойти от башни и углубиться в лес. Ему запрещали, и он никогда бы не нарушил запрета — но очень хотелось есть, а вокруг развалин он уже обшарил все, что можно. Можно было нарвать водорослей, но в это время года они становились горькими. Проще всего казалось попросить — но эльо занят был чем-то пугающим, по крайней мере, из-под тяжелого полога выползали едкие струйки дыма — а слуги находились рядом с хозяином.
Мальчик спустился по искрошенным временем ступеням и направился к лесу. Возле самой башни заросли вырубали, чуть дальше вздымался густой кустарник, а еще дальше стеной стояла черная чаща.
Мальчик всмотрелся в живую черноту, и, пожалуй, впервые у него промелькнула мысль — а что там, за деревьями? Другие деревья, поляны, это понятно, так говорит и эльо — а дальше? Неужто их только четверо среди страшного леса, а лес бесконечен и полон зверей, рычания и шипения?
Озираясь, мальчишка дошел до стволов на краю поляны и нырнул под сень широких листьев, смыкавшихся высоко над головой. Оперся о шершавое дерево. Дрожа, стоял, вслушивался в голоса леса, ленивые и негромкие днем. Над ухом затрещала сорока — мальчик вскрикнул и кинулся обратно. Но сейчас, у самых ступеней, ему слышался зов, только понять не мог, откуда исходит он — сверху или из-за стен башни? В небе, среди оранжево-фиолетовых туч, темнеющих на глазах, покачивалось что-то прозрачное, легкое. Мальчик засмотрелся на невиданное существо — или игру света? Позвал: — Эй! — и протянул руки, как птице, предлагая мелкие сухие семена. А потом башня издала хрип, словно умирающий йука, и дернулась. — Ай алья лэ! — прошептал мальчик, испуганно падая на колени и хватаясь за шершавые камни. — Духи, защитите меня!
Башня дернулась раз и другой, изнутри ее сотрясла судорога, а прозрачное и легкое существо, похожее на огромное перо, устремилось к башне, словно рыба намеревалась заглотить наживку.
Его эльо-дани позвал, подумал мальчик, не решаясь встать на ноги. Так на животе и дополз до ведущей наверх ступеньки, и тут перышко внутрь влетело. Из-за стены донесся не крик — вой, и мальчик тоже закричал, зажимая уши и лбом утыкаясь в камень.
Глава 8
Астала
Время Широкой воды подошло — птицы вили гнезда, вблизи рек стоял особенный птичий гомон: захлебывающийся, радостный. После дождей еще не успокоившаяся вода мчалась, не разбирая дороги, крутила в водоворотиках всякий сор.
Мало что изменилось, разве что Къятта стал брать подопечного своего в более дальние рейды. Приучал младшего исподволь, стараясь не ослаблять поводок — и отпуская одного, следил.
Потом подоспела пора Нового цветения — стебли потягивались, выпускали бутоны — кто робко, нерешительно, кто словно выстреливал лепестками, так быстро раскрывалась чашечка цветка. Воздух, уже не настолько влажный, но и не сухой, наполнен был ароматами свежести. Вездесущая мошкара притихла и не досаждала — можно было обходиться и без отвара травы хола, отправляясь надолго в лес.