— Есть еще и Киаль… Не ты, так она. Правда, ты действовал бы сам, а ей придется подсказывать, но красивая девушка всегда вызывает больше доверия. Привяжет детеныша к нашему дому.
— Я могу освободить малыша от дел, — предложил Къятта, и дед уловил усмешку, скрытую на сей раз. Ежели внук лишится возможности убивать и охотиться, полукровка быстро закончит свои дни под случайным выплеском Силы Кайе.
— Не стоит. Ты прекрасно знаешь, что ему нельзя сдерживать пламя. Да и занятым быть — полезно. Просто не увози его пока надолго.
Коридор обрывался, выводя на террасу — а дальше раскинулся сад. Теперь Огонек мог осмотреться. Вдалеке виднелись горы, темно-сиреневые, плывущие в раскаленном воздухе. Повсюду были цветы и огромные бабочки — больше всего черных, отливающих разным зеленым, алым и синим. Бабочки чувствовали себя здесь хозяйками — красуясь, взмахивали тонкими крыльями, перелетали с цветка на цветок, словно даря величайшую милость. И — никого из людей.
Огонек растерянно остановился на террасе. Залюбовался видом. И не думал, что бывает подобное чудо. Если бы можно было остаться тут жить! Спокойная нега, неторопливое течение дней. Как бабочка, пить нектар, умываться росой, слушать шелест ручья…
Дорожка из цветных плиток вела прямо через сад.
"Он тебя ждет". Кто именно ждет? — вновь подумалось Огоньку. Только бы не Къятта, — поежился подросток. Ох, как не хотелось встречаться с ним… Мурашки побежали по коже. Но зрелище ухоженного сада успокаивало.
Мальчик подумал и пошел по дорожке, широкими глазами рассматривая невероятно красивый сад. Время от времени останавливался на миг, чтобы понюхать цветок или погладить его. Цветы словно отзывались на ласку, лепестки их тихонько подрагивали — словно крылья у бабочек. Огонек почти позабыл, что куда-то идет, увлекшись цветами, но ощутил чужое присутствие рядом. Обернулся. Чуть не вплотную к нему стоял человек средних лет, смуглый, с недобрым лицом. Тот же знак, что на плече у Кайе, был у него на пряжке пояса.
— Ты кто такой?! — рявкнул человек.
— Я… Я Огонек… от Киаль, меня привезли ее братья… Кайе сказал — Огонек, а Киаль велела идти напрямик по дорожке, — вспыхнул мальчишка, в этот миг чувствуя скорее стыд, чем страх.
Он не знал куда деваться, беспомощно оглянулся, будто от цветов ожидая поддержки.
В глазах человека уже начинали было поблескивать нехорошие искорки. Имя подействовало — словно носом приложился о стенку. Но опомнился быстро.
— Ну, идем, — с непонятной, нехорошей усмешкой он потащил мальчишку за собой. — Я тебя приведу… чтобы не заблудился.
Направился по дорожке, широко шагая. Пальцы больно держали запястье.
Огонек бежал за ним. Молчал, хоть и слезы наворачивались на глаза от такой хватки.
Поднялись по ступенькам террасы напротив. Человек протащил его по коридору. Остановился у белой с золотом занавеси. Подтолкнул мальчишку вперед.
Внутри было прохладно и полутемно — небольшая полукруглая комнатка, заставленная растениями с широкими листьями. Тени покачивались, легкие и насмешливые. Журчал фонтан. Напротив виднелся овальный проход — оттуда бил свет.
Огонек направился в этот проход. Шел долго, озираясь по сторонам — никого. Пара комнат, в которых явно жили — дверные пологи из плотной шерсти, с красивой вышивкой порой приоткрывались от ветра, показывая обстановку. Мягкая золотистая шкура лежала на полу; еще заметил край ложа и сидящую на жердочке огромную желтоглазую сову. Отшатнулся, встретив ее сумрачный сонный взгляд.
Никого. Огонек напряженно размышлял — позвать или нет? Но кого и как? Кричать «эй» казалось не лучшим решением.
Следующая комната была просторной и очень светлой. Первое, что Огонек увидел — черный каменный круг на полу, с полкомнаты шириной. Края его были серебряными, и черное поле испещряли серебряные знаки. В центре круга сидела фигурка в белом, в одежде, как у Огонька — склоненная голова, черные короткие волосы падали на лицо, пушились от залетавшего ветерка. Человек не поднимал взгляда от знаков, пальцами постукивая по черному камню.
Огонек замер у двери.
— Заходи, что застыл там! — гибкая смуглая рука приветливо ему помахала, хотя видеть Огонька не могли — Кайе не отрывался от узора перед собой.
Огонек осторожно сделал несколько шагов вперед. Подошел к кругу, но не вошел в него.
Юноша поднял голову.
— Ты какой-то зашуганный. Кто напугал?
— Я… меня человек встретил в саду, — Неловко объяснил мальчик, почувствовав невероятное облегчение, — И я не хотел тебе мешать…
Как все же обращаться к нему? Непонятно, и неясно, кто он. Из Рода Сильнейших, так? Хотя — разве на эльо-дани похож? Немногим старше Огонька, ни строгости, ни надменности.
— Иди сюда. Я же тебя звал, что значит — помешать.
Он повел рукой над полом возле себя. В круге.
Огонек подошел, остановился рядом.
— А теперь рассказывай, как у сестренки и что там с садом, — в голосе не было властности, лишь дружелюбие. Кайе пристально и сердито разглядывал знаки. Огонек рассказал сбивчиво, глядя в слегка взъерошенную макушку юноши — все, что мог вспомнить, только про зверя не упомянул, побоялся. Кайе кивал отрешенно, все так же не отрывая взгляда от пола, и непонятно было, слушает ли он вообще.
— А что ты делаешь? — решился спросить подросток.
— Знаки Неба… они хоть что-нибудь скажут, если ты рядом. Давно не трогал… А я уже не помню ничего. Ты сядешь или нет? — Спросил без перехода, — Что мне, голову задирать, что ли? А как тогда на пол смотреть?
— Ох… прости, — Уселся, скрестив ноги. — А как — скажут? И что это? — указал на серебристые значки. Всмотрелся — некоторые на зверей походили, или насекомых напоминали.
— Долго объяснять, — отмахнулся тот. — Кто к тебе придет, тот и твой. Если ты разумное существо, — впервые поднял голову, с сомнением оглядел Огонька. — Мда… Есть хочешь?
— Я… я ведь уже не голоден. — Он точно меня не слушал, подумал Огонек, но принял это как должное, — А как же они придут — каменные? — С любопытством разглядывал знаки. Ой… Честное слово, они шевелились — словно жуки расправляли лапки и подрагивали тяжелыми крыльями.
— Смотри сюда.
Кайе повел рукой, и знаки побежали по черному полю.
— Вытяни руку. Держи над полом… вот так. Не опускай…
Знаки неторопливо поплыли по черной поверхности, крутясь, как щепка в водовороте. Порой то один, то другой из них вспыхивал слегка.
Огонек послушно держал руку, как велели, изумлено глядя на знаки. Молчал, боясь нарушить это неведомое ему действо.
А Кайе бормотал тихонько, порой переходя на незнакомый мальчишке язык:
— Вера, отчаянность… чайне мена айаль… О! есть огонь!.. исцеление… странно для полукровки. Ланиa ата ши… Что бы оно означало? Амаута, — явно выругался он, — Так… это.
Знаки остановились. Один из них, словно сделанный из невесомого серебра, перелетел в ладонь Кайе, и тот переправил его на открытую грудь Огонька. Вспыхнуло серебро.
Огонек испуганно вскрикнул и отшатнулся.
— Ты чего орешь? — полюбопытствовал Кайе.
— Я испугался, — покаянно откликнулся Огонек. — Мне показалось… как наконечник в меня летел… или то, белое, — прибавил шепотом.
— Чекели? Ну нет, — расхохотался Кайе. — Нет, дурачок.
Огонек пытался разглядеть знак:
— Что это, эльо? — поежился, ощутив пробежавшие по коже мурашки.
— Забудь. Сейчас погаснет. Это — сущность твоя. Точнее, ее отражение. Надо же знать, кого мы подобрали, верно? Хоть так. Но для полукровки-эсса странный набор… Полукровки обычно пусты… годны только улицы подметать… обычно. Впрочем, ты все равно никуда не придешь.
— Почему?
— Из тебя Силу извлечь тяжелее, чем воду выжать из камня, — засмеялся и смерил Огонька недоверчивым взглядом. — А в тебе северная кровь громче, крысы эти… И вообще… Что-то можешь, надо же. Вот тебе и лесное чудище!