Огонек молча кивнул. Тут возразить было нечего. Хотя очень хотелось.
— Я одно прошу — позвольте мне ходить по городу без охранника и когда вздумается. Я дам вам слово, что не убегу.
— Можно подумать, тебе есть, куда бежать, глупый ребенок, — Женщина подумала, извлекла из подлокотника кресла прозрачный камень на серебряной цепочке: — Хочешь ходить один — носи, не снимая.
— Хорошо, элья, — тронул камень — похож на хрусталь, холодный. — Я не буду пытаться его снять, — накинул цепочку себе на шею.
Лайа кивком отпустила его. Хмуро, тяжело поглядела вслед.
Поежилась невольно, вспоминая бледные уже нити паутины. Нельзя ошибиться… Создавший эту паутину когда-то был спутником сестры Лачи… много прошло весен, и неприятно — будто холодом дохнуло из пещеры мертвых. Того человека дружно не любили и Обсидиан, и Хрусталь… похоже, он был не в себе — подозрительный, непонятный. Когда он исчез, сестра Лачи вздохнула свободно… думали, он погиб, не стали искать. А он — просто ушел, оказывается. А через три весны сестра Лачи родила близнецов… поговаривали, что отцом их стал один из Медных. И он, и женщина отправились к предкам почти одновременно Лайа усмехнулась. Ветви позаботились друг о друге… естественно, не рассчитывая на ответную заботу!
Огонька тем временем проводили в другую, но похожую комнатку — эту как следует рассмотрел. Ничего лишнего — баловать полукровку, похоже, не собирались. Но кровать, стол, табуреты из хорошего дерева; как у южан, полог на двери — кожаный, крашеный в синий цвет, расшитый по низу двойной каймой узора: сверху птицы летящие, снизу утки, сидящие на волнах. А на окне занавесь легкая — от мошкары. Несколько горшков и кувшинов — трехногие, четырехногие и с простым плоским дном, расписанные разноцветным орнаментом. Повертел в руках один из кувшинов, пытаясь в причудливом сочетании линий найти контуры зверей или птиц — так ничего и не вышло.
Стоило Огоньку осмотреться, как появилась Атали.
— Я буду приходить к тебе в гости, не против?
— Нет, не против, — он улыбнулся, — Прости, я тебя обидел…
— Ничего… Ты же не наш, а с юга. Там принято вести себя так… — Она обвела глазами комнату. — Если что надо, скажи, принесут.
— У меня все есть.
— Что тебе сказала аньу? Лайа, — поправилась девочка, с явным обожанием произнеся имя тети.
— Пока ничего. Позволила мне ходить по городу. Неохотно так. Вроде как все…
— Это хорошо. Это правильно… — девочка уселась на подоконник, прикусив кончик косы.
— Я хочу помочь тебе освоиться.
— Так велела эта, с косой? Или твоя мать?
— Ой, снова ты! — поморщилась девочка. — Мама обязала позаботиться о тебе, но я бы и без того пришла, хоть ты и совсем невоспитанный. Я расскажу, что и как устроено в Тейит. Думаю, тебе полезно будет узнать, раз уж ты выспросил у тети разрешение ходить в одиночку.
Огонек уселся было на табурет, но передумал и плюхнулся на пол — привычней. Атали снова смешно и недовольно повела носиком, но очередного замечания не отпустила — просто приступила к рассказу.
Теперь Огонек знал — место, где его поселили, называется Ауста — длинный с тремя углами пристрой, каменный, как почти все дома в Тейит, отделенный от улицы уступом в человеческий рост. Узнал о городе и окрестностях много — язык у Атали подвешен был хорошо, хоть ее немного монотонная мелодичная речь усыпляла. Несколько раз ловил себя на том, что вскидывает голову, распахивая полузакрывшиеся глаза, и пытался вспомнить окончание прозвучавшей фразы.
Наконец Атали примолкла — причиной тому была пожилая служанка, принесшая миску бобов, лепешку и ломоть белого сыра. Глядя, как жадно Огонек уставился на еду, девчонка вздохнула.
— Полагаю, на сегодня с тебя достаточно… — похоже, она могла без передыху говорить еще сутки.
— Погоди, — остановил Огонек. — Если бы ты показала мне выход, и хоть немного дороги в город… После дикарей не сомневался — и в каменном переплетении улиц не заблудится. А люди… вряд ли страшней всего пережитого.
— Да, конечно, я покажу! — просияла Атали, а полукровка неуверенно потянулся к лепешке. Есть среди дикарей привык, а девчонки простой — застеснялся. Впрочем, она оказалась догадливой — отвернулась и смотрела на улицу.
— Пожалуй… идти можно, — неуверенно сказал Огонек некоторое время спустя, отодвигая пустую миску. — Так что у вас где?
Атали с готовностью спрыгнула с подоконника.
— Идем! — она встряхнула головой, косы разлетелись.
Вышли на улицу. Город, высеченный в скалах, изнутри еще больше казался одновременно строгим и причудливым — словно прихоть ветра. Камень… жил. Огонек слово бы дал, что он дышит, переливается, повинуясь внутренним своим импульсам. Лесенки и уступы перетекали друг в друга угловатыми водападиками. А вот деревьев было немного, все больше кустарник с узкими листьями и мелкими душистыми цветами.
Огонек озирался.
— Тут красиво…
— Конечно. Тейит возведена мастерами — некоторые уголки ее воистину неповторимы. Например, поющие камни на площади Кемишаль… А там, на юге… как живут?
— Там тоже очень красиво — правда, там, где знать. Но у вас, наверное, так же?
— Наверное… А что?
— Я хочу посмотреть. На все.
— Ну… — Атали засмущалась внезапно, решительно мотнула головой: — Я вниз не пойду. Один иди, если хочешь.
— Хорошо. Расскажи, что и как.
Она объяснила дорогу…
* * *— Это невероятно! — Лайа переплела пальцы. Высокий мужчина, сидевший в кресле возле окна, не повернул головы, но Лайа чувствовала его усмешку.
— Везение, говоришь? Моя дорогая, ты забываешь, что юва тоже способны играть.
— Не так сложно! — торжество было в голосе Лайа. — Они опасны вблизи, когда могут ударить… Но не отделенные временем и расстоянием. Этот щенок инициирован Кайе Тайау и несет на себе Ши-алли!
— Интересно, почему же ему позволили покинуть Асталу? — задумчиво проговорил Лачи. — Къятта, кажется, способен в открытую напиться крови родной матери, но дураком я назвать его не могу. А уж их дед…
— Мог и не знать, чем развлекается его младшенький внучек…
— Но не Къятта. Ты думаешь, за ними не наблюдали послы? Он не выпускает из виду брата. Кессаль не следит пристальней за бегущей в траве добычей.
— Желание позабавиться, — надменно вскинула голову Лайа. — Он знал, что у мальчишки нет шансов спастись!
— Трудно поверить, что мальчик все-таки выжил. Или это просто изящный ход… Мальчишка шел в нашу сторону — случайно или намеренно? Его мысли для нас бесполезны — мальчик ничего не знает…
— Может быть, ты и прав. Но зачем отдавать нам такое сокровище?
— Сокровище? Чем же? — Лачи поднялся. Широкоплечий и статный, он напоминал изваяние — и кожа его была очень светлой, больше походила на золотой мрамор. — Мальчик довольно слабенький айо. Ши-алли — хорошая вещь, но она имеет смысл лишь вблизи. Вряд ли Кайе Тайау захочет Огнем уничтожить мальчишку… даже если и так, нам-то какое дело?
— Полукровка несет на себе щит от его Огня, и может… — она не договорила, прикусила губу, хмуро и пристально глядя на соправителя.
— Не смеши, дорогая. Силой — да. Но Кайе свернет шею этому щенку быстрее, чем тот успеет достать чекели.
— Не так-то просто поднять руку на того, кого вел. Обратное куда проще.
— Непросто. Но вполне можно. И мальчик… погляди на него. Разве он ненавидит южанина? Похоже, сам еще не понял, как относиться…
— Еще бы! — фыркнула Лайа.
— Дорогая моя, по-моему, ты ошибаешься, — уголок рта Лачи дрогнул. — Забавы наших соседей оригинальны зачастую, но не стоит видеть повсюду наиболее отталкивающие грани Юга. Этот мальчик еще дитя.
— Ты бы видел, как изменилось его лицо при упоминании южного имени!
— А чего ты хотела, сестра по ступени? Он жил там и наверняка насмотрелся.