— Шестнадцать весен назад в Тейит были послы, дорогая сестра, — сладким, как мед голосом произнесла Элати.
— И что же, анни? Не думаю, что ему уже сравнялось пятнадцать. Скорее всего, мать его на окраинах стала жертвой какого-нибудь южанина. Впрочем, мальчика и я хочу приручить; так редко у нас бывает полное единение с Лачи. Вот птичка, — она подвинула к сестре кусочек тростниковой бумаги. — Мне будет очень приятно, если этим рисунком займешься ты сама. Лачи же отправит своих людей…
— И я должна бегать по лачугам в надежде, что отыщется некий чудак, признавший сию безделушку?
— Не ты сама, разумеется. Не выйдет здесь, придется попробовать на поселениях. Но Лачи не должен знать ничего.
* * *Какими они были еще недавно… Молодая женщина поправила плетеный кожаный ремешок на лбу, вздохнула и улыбнулась. За стеной спорили. Голос мальчишеский — так и кажется, что обладатель его хмурым бычком-оленьком голову опустил и все, не сдвинешь его теперь. А сестричка — вот-вот расплачется. Ила прислушалась внимательней — не пора ли вмешаться? Вряд ли. Куне уже десять, мнение недавней няньки ему в общем-то безразлично. Илику еще пока слушает, но и та — по привычке скорей; Ила всегда вытрет ей слезы, тогда как родная мать попросту прошелестит: ты большая уже! — и все. Ила переставила с места на место пару кувшинов, придавая и без того отлично убранной комнате окончательно законченный вид. Грустно. Вот и выросли ее воспитанники, а своих детей нет — да и не будет, наверное. А в бронзовом зеркале уже давно отражается не молоденькая девушка… Славно пошутило Небо. Трое близнецов было, чудо всей Тейит — и все бездетны. Ладно хоть живы. Впрочем, вчера приснилось, что подруга Качи ждет ребенка — но от перевала, где они сейчас живут, долго будет идти известие… Не правящие ветви, не к спеху. А Кави — тот, кажется, до сих пор Соль вспоминает. Ила вновь потянулась за зеркалом, пытаясь увидеть одновременно себя, только юную — и подругу. Какая она была? Забыла почти за шестнадцать весен. Нежные, зыбкие черты ускользали, не желая складываться в яркий образ. Подруга любила украшения из пушистых перьев, для забавы плела из травинок недолговечные ремешки… Ее кости наверняка уже разбросаны по лесам — а может, лежат в одном месте, если уцелел тот, кто мог позаботиться об умершей.
Размышления Илы нарушил повелительный голос — узнав Элати, нянька поспешно поднялась, еле скрывая изумление. И глава Обсидиановой ветви, и ее сестра с трудом терпят всех, кто имеет отношения с их соперникам, даже тех, кто всего лишь возится с детишками — разве не из детей вырастет смена тем, кто доставляет сестрам неприятности в настоящем?
— У меня есть к тебе поручение. Покажи эту птичку всем своим знакомым — я знаю, у тебя их множество. Если кто-нибудь вспомнит… — Что это? — удивленно спросила нянька. — Эта работа не похожа на нашу… скорее напоминают изделия юга. — Может, и так… если бы я могла точно сказать, кому принадлежит птичка и кем она изготовлена, мне не понадобилась бы твоя помощь. — Но если птичка южная, то кто среди моих знакомых может что-либо вспомнить, элья?
— Ты задаешь совершенно не те вопросы, которые стоит. Меня же интересует только ответ. В юности ты жила среди простых рабочих, и у тебя наверняка сохранились старые связи. Не думай, что ты единственная — с таким же рисунком еще сотня человек отправится искать ответ, который я хочу получить.
Элати не стала дожидаться, не скажет ли нянька что-то еще — по ее мнению, распоряжение было достаточно подробным. Ила присела на табурет и принялась разглядывать рисунок, поворачивая его под разными углами. Хмурилась, отчего ее гладкий лоб прорезали морщинки. "Я же видела где-то…" — Мейо Алей, помоги мне вспомнить! Какой-то ускользающий образ не оставляет… может быть, я видела в детстве нечто подобное… может быть, я просто придумала это…
Дома бедняков располагались у самого склона. Каменные — сплошь из камня, не такие, как простые дома в Астале. А некоторые напоминали вырубленные в скалах ульи — красиво и жутковато. Как много людей тут живет, подумал подросток. Неужто не тесно им?
Мужчины, одетые в туники без рукавов и широкие штаны, смотрели на Огонька с удивлением. А он разглядывал их — не слишком уверенно. В Астале смотреть в лицо было не принято у простых… а здесь и с него самого не сводили глаз. Предпочитал рассматривать не лица, а вышивку на одежде — разноцветными нитями или яркими перьями украшены были туники и прямые свободные платья женщин.
Особенно вышивки перьями заинтересовали — но подойти не решался, хоть в Астале не видел подобного.
— Ты чего тут шляешься, а? — грубо окликнули его из-за невысокого — в половину человеческого роста — забора.
— Я просто… хожу, — он отступил на шаг, заметив в лице пожилого уже человека с повязанными красной тряпкой волосами явную угрозу.
— Что-нибудь слямзить примериваешься, паршивец?!
На голос из дома высунулась женщина — немногим моложе, с зачесанными в аккуратный пучок волосами и брезгливым изгибом рта.
— Да стражу позови, и все, — посоветовала она. — Живо отучат совать свой длинный нос в жилище честных людей!
— Полно вам, — раздалось над ухом Огонька.
Он оглянулся — и оторопел, видя парня с рыжими волосами — у остальных волосы были бледно-золотые, серебристые или белые, ну, пепельно-серые, на худой конец.
— Ты кто? — с трудом вернув на место челюсть, спросил Огонек.
— Шим. Каменотес, — тот дружелюбно кивнул. — Ты, никак, заблудился? Ходишь, головой вертишь.
— Я просто гулял, что ли, — откликнулся тот, нерешительно глядя на хозяина дома. Шим прищелкнул языком, видя, что тот и вправду готов позвать стражу, и поманил подростка за собой.
— Ты кто такой? Как звать, хотя бы скажи.
— Я… меня зовут Огоньком.
— Ты весьма неплохо выглядишь для полукровки, — удивленно проговорил он, оглядывая Огонька, — Смотрю, не бедно одет…
— Все это верно, только… — Огонек невольно стал подражать мягкому выговору человека — не такому, как у слышанных доселе северян, — Я тут чужой.
— Где живешь?
Задумавшись, подросток вспомнил:
— То место называли — Ауста.
— Опа! Неплохо поднялся! С чего тебя так одарили расположением Сильнейшие?
— Я лечить умею, — сказал Огонек первое пришедшее в голову из того, что не было ложью, и подумал — а может, кому то и впрямь нужна его помощь?
Тот обрадовался:
— Может, ты мою мать посмотришь? У нее что-то совсем неладно с рукой…
Огонек охотно кивнул.
— Да, конечно. Веди.
— Так ты не знаешь Тейит совсем?
— Не знаю.
— Что же тебя занесло к нашим домам? Тут камень режут.
— Я не знал ничего — а ты работаешь здесь?
— Что ты! У меня другой труд… Вверху, заготавливаем блоки и потом спускаем их вниз. А сейчас сижу с матерью — она беспомощная совсем сделалась…
— Прости, — Огонек наконец решился: — А ты… северянин? Эсса?
— А то не видно, — беззлобно ухмыльнулся тот. — Не более, чем ты… Хотя, впрочем, поболее.
Огонек ничего не понял — впрочем, гадать ему оставалось не так уж долго.
— Вот и пришли.
Крошечный дом с серыми влажными стенами — на отшибе от всех. На кровати сидела еще не старая женщина — при взгляде на нее Огонек понял — вот она и есть полукровка. Не спутать… неправильная, словно слеплена из разных частей, плохо сочетающихся друг с другом. Пока не видел эсса как следует — не понимал. А ее сын, видимо, рожден от северянина.
Женщина обернулась на звук. Кажется, она и видела неважно.
— Это ты, Шим?
Огонек смущенно застыл у порога, не решаясь войти в чужое жилище.
— Да, мама. Я привел к тебе целителя…
Говоря это, он косился на Огонька. Огонек мог догадаться — полукровка со способностями — по их мнению что-то вроде летающей грис… Но Шим все же поверил…