Пища здешняя северянам тоже не нравилась — много овощей и мяса и почти нет зерна, лепешки и те непонятно из чего приготовлены. И питье, не хмельное, конечно — напиток из молока вместо травяных отваров.
Вечером первого дня Айтли открыл клетку с почтовыми голубями, задумался — и вывел на куске ткани несколько знаков, удостоверяющих — путешествие закончено благополучно.
Теперь только надежда на север и особенно родственников… но это писать было не обязательно. Этле встретила того, что разглядывал ее на площади, уже откидывая полог на пороге собственной комнаты — трое суток спустя после приезда. Впервые он появился здесь. Не спешил, как другие, рассмотреть северную диковинку. Девушка рванулась было назад, к брату, но южанин стоял как раз посреди коридора — поймать Этле ему не составило бы труда. Тяжелый пристальный взгляд, изучающий, как… как будто примеривается, откуда начинать снятие шкуры. От подобного сравнения Этле саму передернуло — отвратительно… Она отшатнулась назад, к стене. — Не беспокойся, ты меня не интересуешь, — прозвучал голос, будто откованный из меди. — А?! — испуганно вскинулась девушка. — Я говорю — ты мне не нужна. Я выбираю для забав разных людей, и северянки у меня еще не было. Но ты не больно-то привлекательна. Вы оба — глупые скучные дети. — Да ну? — оскорбленно вскинула голову Этле, и сообразила, какую глупость совершила, когда южанин уже скрылся с глаз. Только смех его еще доносился до Этле.
* * *В утреннем свете мягкая шерсть молодой грис казалась серебряной. Не белой, как у некоторых — невероятного, чудесного оттенка. Жеребенок родился в табунке вблизи гор и был приведен в Асталу в подарок. Еще необъезженная, грис косилась на сочный стебель в руке Киаль, доверчиво позволяя гладить себя по носу.
Ахатта улыбался, глядя на внучку — та радовалась подарку с непосредственностью ребенка. Грис красивая, но слабенькая, некрупная — только женщину и возить; а Киаль редко ездит верхом. Зато можно быть спокойным — о красавице та позаботится.
Младший внук вынырнул из кустов почти бесшумно, только хрустнул сучок.
— Она моя, — положил руку на мохнатую шею; животное вздрогнуло и попятилось. Он удержал, нажимая сильнее, впился пальцами в шерсть.
— Куда тебе! — сердито сказала Киаль. — У тебя все есть. Она будет моя!
— Киаль говорит верно, — заметил дед. — Это животное для тебя бесполезно. Погляди — она не сможет бежать быстро и долго. Она всего лишь красива — неужто ты станешь отбирать украшения сестры?
Юноша с сомнением перевел взгляд на девушку, но руку с холки грис не убрал.
— Если и уведешь сейчас, все равно заберем, — поспешила дополнить Киаль. — Чтобы не думал, что все тут принадлежит лишь тебе.
— Неужто? — тихо и чуть хрипло спросил младший брат, и дыхание его участилось.
— Да! — отрезала Киаль, чувствуя за собой поддержку деда.
Чуть приподнялась верхняя губа оборотня:
— Ну, возьмите! — и выбросил ладонь в сторону, к морде кобылицы, напугав животное. Грис взвилась на дыбы, острые копыта ее забили в воздухе, одно просвистело у виска Киаль. Ахатта выдернул растерявшуюся внучку из-под самых копыт:
— Прекрати! — крикнул он, прикрываясь «щитом» от перепуганной кобылицы, которая кидалась то вправо, то влево.
— Как хочешь, — Кайе шагнул вперед, увернувшись от копыта, дернул грис за ногу, к земле, и, когда та упала, мигом оказался сверху и свернул ей шею.
— Ты… тварь! — закричала Киаль, из глаз ее брызнули слезы, хоть в восемнадцать весен уже стыдно плакать. Юноша хмуро посмотрел, не поднимаясь с земли — точнее, с туши недавно великолепного животного.
— Ты сказала — она будет твоя. Что же не защитила? А у меня была сила взять ее или убить. Поняла?
Вечером того же дня Хлау, доверенное лицо дома, широко шагал по песчаной дорожке. Хлау только что отпустил гонца, и теперь шел быстро, спеша доложить главе Рода новости. Новости были так себе — северяне неожиданно заартачились и подняли цены на зерно и пещерные водоросли в Уми — значит, скоро и в Чеме последует то же. А может, и нет.
— Эй! — веселый юношеский голос. Кайе перемахнул через изгородь, широко улыбнулся. — Ты чего такой недовольный?
— Это все торговля, али, — раздосадовано откликнулся Хлау. — Будь она неладна.
— А расскажи? Надо же знать, — совсем по-мальчишески.
— Я тороплюсь…
— Пойдем тут, — кивнул в сторону своего крыла. — Дед сейчас направился к матери, так будет короче…
Хлау свернул на предложенную дорожку. Принялся рассказывать на ходу; скоро очутились возле крыльца Кайе. Напрямик через сад — и будут покои женщин. Хоть еще не все рассказал, шагнул было вперед.
— Погоди, — юноша удержал за локоть. — Здесь договаривай. Я не побегу за тобой туда…
— А что еще говорить? Я не понимаю, али. Они обнаглели совсем. Будто с цепи сорвались, отказываются рассчитываться по старому.
Он взад и вперед заходил по дорожке, мимо широких ступеней крыльца.
— По мне так пусть катятся в самое жерло вулкана, но, Бездна, чего они добиваются? Ссоры? — рубящий жест: — Дети червей! Зачем — и почему именно сейчас? Может быть, дед твой все растолкует, и… Прекрасные рефлексы синта — руку отдернуть успел, когда острые ногти впились в кожу. Совсем звериные сейчас глаза смотрели в упор. Тихое шипение — тоже звериное.
— Ты что?! — Я… — Кайе выдохнул, пытаясь придти в себя. Отдернул руку. Прижал ладонь к губам, замер. Хлау счел за лучшее прервать рассказ и уйти. Не туда, куда собирался.
— Али, мне нужно поговорить.
Къятта вскинул голову, потом встал — больно уж встревоженным выглядел Хлау.
— Что случилось?
— Погляди, — протянул руку. На предплечье еще не засохла кровь — четыре отметины от острых ногтей.
— Что это? — подбородком указал на отметины, ответ уже зная.
— Мы просто разговаривали. Он был… таким, как всегда. Вроде спокойным, больше того — веселым. Сам предложил идти с ним, поговорить. Через его крыло… А тут… могли быть и следы зубов, если бы я не отдернул руку вовремя.
— Тебя напугали эти царапины? — спросил нарочито небрежным тоном. — Я думал о тебе лучше…
— Али, ты понимаешь меня.
Къятта ощутил мгновенное желание придушить одного из вернейших людей Рода. Сдержался, ничем не выдав себя — Хлау не виноват. Малыш хорошо усвоил урок… он не смеет перекинуться, но зверь рвется наружу.
— Понимаю… Расскажи все, как было.
Встал, разглядывая алые следы на руке Хлау. Просто так — надо же куда-то смотреть. А помощник рассказывал скупо, но обстоятельно, не меняя тона, будто произошло нечто само собой разумеющееся.
— Почему, али? Он с детства привык, что я рядом. Что я сделал не так? — Вы находились на его территории. Ты… стоило держаться спокойней. Резкие движения раздражают зверя. — Но он смотрел так, словно вот-вот перекинется. Нет, хуже. Никогда не видел у него таких глаз — в этом обличьи. — Мог, да… — Къятта сжал зубы. — Мог… Скажи, ты бы справился со взрослым энихи? — У меня при себе был чекели. Али… ты знаешь, что я могу. Резкое лицо застывает, как маска. — Одного удара… иди. Хлау остановился на пороге: — Али, раньше он не был настолько опасен для обитателей этого дома. И… он понимал, что он человек. Сейчас ему приходится напоминать. Къятта шагнул к нему: — А если бы тебя… выжигало изнутри, ты что бы попробовал? Плести венки из колокольчиков? Спасибо скажи, что он уходит под шкуру зверя — а не убивает Огнем! — Али, тогда его уничтожили бы, — Хлау взгляда не отводил. — Чтобы сохранить Асталу… — Что посоветуешь? — спросил тот более мирно. — Он весь в себе. Был открытым ребенком, а сейчас — не прорвешься. Никто не нужен… Пока он еще владеет собой. Дай ему… нечто новое, с чем он справится даже сейчас. Я не знаю, что — но только без крови. Игру, игрушку, дело… и держи в руке при этом. И ради Тииу, не оставляй одного. Откинул полог, уже с той стороны произнес: — Я ведь тоже… не хочу ему ничего дурного.