Северянка поняла только одно — это богатый дом. Вряд ли что-то могло быть хуже. Дом — значит, доставить ее сюда — чья-то прихоть.
Этле столбом застыла посреди круглого коридора. Рассыпавшийся смех вывел ее из оцепенения, и она приготовилась защищаться — хоть зубами, хоть чем. Потом сообразила, что смех принадлежит женщине, и, по видимости, молодой. Та змейкой вынырнула из-за узорчатого полога, пояс на тонкой талии зазвенел колокольчиками, совсем как ее смех.
— Ах, бедная ланка! — зубы ее, перламутровые сверкнули в улыбке. — Какая ты встрепанная! Я Киаль. Ты Этле. Будем знакомы!
— Зачем меня сюда привели? — напряженно спросила северянка.
— А затем, что там, — она изогнулась вбок, всем телом отвечая на вопрос, — опасно тебе. Понимаешь?
— Ничего не понимаю. Верните меня к моему брату или же приведите его сюда. И если тут кто-то вдруг заботится о нашей безопасности, зачем хватать меня, словно мешок с отрубями?
— Мешооок? — проговорила-пропела Киаль, и забавно нахмурилась, — Хлау грубиян. Я не подпущу к тебе никого из этих… — она запнулась, пытаясь подобрать слово, видимо, резкое, но такое не шло с языка. — Твоя комната будет рядом с моей. Твои голуби уже там!
— Я останусь тут, только если смогу видеться с братом, — сдержанно сказала Этле.
— А вот это не знаю. Дед вряд ли позволит. Сама посуди — неужто таскать вас через весь город? Нехорошо. — Она поправила выбившиеся из-под обруча тяжелые блестящие пряди. Красивая… слишком красивая, приторно, как все южанки, с внезапной злобой подумала Этле.
— Я могу передавать ваши письма, — улыбалась Киаль. — Не я, так девушки мои. Они верные, быстрые.
Обедать Киаль оставила ее у себя. А после — извлекла из короба шкатулочки, зеркала и усадила перед всем этим Этле. Северянка хотела гордо отвернуться, но соблазн оказался слишком велик. А Киаль открывала крышечки, высыпая на гладкое темное дерево связки граненых разноцветных бус, скрепленных золотыми звеньями, чеканные ожерелья и браслеты, тончайшей работы серьги, крохотные кувшинчики с ароматными притираниями, красками для губ и для век, и многое, от чего Этле не могла оторваться взглядом. И все это — перебирала, показывая с разных сторон, отодвигала в сторону, освобождая место для очередной диковинки.
— А у нас — больше из кожи и перьев делают украшения, сказала северянка, невольно вступая в разговор, а не просто оставаясь безмолвной свидетельницей.
— Тебе нравится?
— Наверное… привозили, я видела — но у нас не носят такие, — она оглядела Киаль, придирчиво, по-женски. Та рассмеялась:
— Примерь…
И вновь отказаться не получилось. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что Айтли сейчас очень одиноко, но Этле подумала — он почувствует ее радость, и все будет хорошо.
Скоро ее руки попали в объятия тяжелых браслетов в виде сплетающихся куниц, а в волосах засияли изумрудные цветы. Сама северянка в этом великолепии несколько поблекла.
— Не больно-то они меня красят, — грустно сказала она, стягивая украшения. Киаль уже не вызывала отторжения, а ведь несколько часов назад казалась едва ли не врагом.
— Ты огорчилась? — сочувственно сказала южанка, и потянула из груды новые украшения:
— Это должно подойти тебе больше.
— Зачем? Для кого? — вдруг испугалась заложница. Киаль застыла с ожерельем в руках, удивленно пожала плечами:
— Для тебя.
— Ты говоришь правду? — Про то, как смотрел на Этле старший внук Ахатты и что сказал ей, северянка не хотела упоминать. Впрочем, сказал-то как раз слова, которые должны были успокоить. Только вот неспокойно. А ведь он ярок… но вызывает ужас и отторжение. Если ее привезли сюда для него…
— Конечно правду. Что случилось? — Киаль обняла девушку. И та поведала о собственных страхах — краснея и белея одновременно, и неловко пытаясь высвободиться.
— Не бойся, Къятта не тронет тебя. Раз сам сказал…
— Он может и передумать, — сдавленно произнесла Этле. — Южане живут только своими прихотями… прости, — смутилась, отводя взгляд от гибкой, словно молодая ива, дочери Асталы. Та не обиделась ничуть, вскинула руки, зазвенев бубенчиками на браслетах:
— Ой! Может, конечно… только такого я не припомню. У него было время понять, интересна ты ему или нет. Жизнь твоя нужна югу. А остальное… не льсти себе. Ты такая же, как все. Тебе нет смысла делать больно — закричишь сразу, заплачешь, и что? И в постели… уж тут он может позволить себе выбирать! — расхохоталась. — Право же, ты погляди на себя! Косточки птичьи, сама как сухая тростинка, сломаешь одной рукой!
— По-твоему, я очень некрасива? — пунцовая, спросила, пряча глаза.
— Ты? — Киаль села поближе, обняла снова: — Ты очень миленькая… но только совсем-совсем дитя, и нужно долго быть рядом, чтобы понять, какая ты…
— Нет, правда… я действительно… некрасивая? — северянка подняла голову.
— Да что ты, в самом деле! — рассмеялась Киаль. — То боишься, то огорчаешься!
— Я же не о нем! — вспыхнув еще пуще, вскочила, скинув руку танцовщицы с плеча. — Я просто… — Этле совсем потерялась, примолкла.
— Просто ты — девушка и хочешь нравиться. Я помогу тебе стать очень красивой. Иди сюда! — весело позвала Киаль. — Научу всему скоро! Не оторвешься от зеркала!
— Но тогда… — северянка пугливо оглянулась на дверь.
Киаль шутливо дернула ее за ухо:
— Как думаешь, брат у меня хорош?
— Да, — прошептала Этле, погибая от смущения и ужаса. — Только не мучай меня больше вопросами!
Киаль оказалась радушной хозяйкой, и северянка почти стыдилась внезапных вспышек неприязни к южанке. Еще бы та не вела себя столь навязчиво-покровительственно… Впрочем, с ней было действительно безопасно. Настолько, что Этле решилась на третий день повторить свою просьбу:
— Я не могу перестать тревожиться об Айтли. Если ты хочешь позаботиться обо мне, забери сюда и его.
— Не стоит, — Киаль склонила голову к плечу, лукаво глядя. — Ради него самого… не стоит. Мне захотелось, чтобы ты была тут, и дед позволил. Но кроме меня и Къятты есть еще и наш младший брат.
— Кто?
И сама испугалась своей догадки. Но те двое — никогда не забудет — стояли рядом, плечом к плечу.
Киаль пригладила ее волосы, рассмеялась. А северянка поежилась, ощутив, как холодная когтистая лапа провела по спине:
— Это его называют — Дитя Огня?
— Кого же еще?
— Твой младший… он так смотрел на Айтли, с такой ненавистью…
Киаль беспечно промолвила:
— Кайе не любит северян. C полгода назад или чуть больше того тут жил полукровка. Кайе подобрал его в лесу, чуть не раздетого, нянчился с ним. А мальчишка украл его любимую грис и сбежал.
— Почему? С ним обращались плохо?
— Если бы! — танцовщица вновь рассмеялась. — Мой братишка не самый лучший подарок, но он потакал полукровке во всем. А Къятта ревновал страшно…