Взгляд доктора стал острее, на мгновение он почти напомнил хищника, а затем вернулось его обычное приветливое поведение. Что это было? Он не просил Кэмерона сделать что-то плохое или даже что-то, что он не планировал делать и так. И всё же, глубоко внутри у него появилось беспокойное ощущение. Что-то в плане Шелдона казалось неправильным, обманным. Но если это могло помочь Джона с лечением, Кэмерон должен был попытаться.
***
На следующий день, около полудня, Кэмерона позвали в комнату Джона. Его внутренности дрожали от тревоги, пока он шёл по длинному коридору жилых комнат. Он работал в этом блоке каждый день, выполняя свою долю обязанностей и помогая медсёстрам заботиться о лежачих постояльцах. К тому времени даже запах был для него знакомым — смесь характерного освежителя для воздуха, антисептик, тальк и хлорка. Запах напоминал больничный, только со слабой попыткой его скрыть.
Потянувшись к двери, Кэмерон постучал и услышал с другой стороны слабое «входите». Он вошёл, не отрывая глаз от пола. Он закрыл дверь и прижался к ней спиной, прежде чем медленно поднять взгляд. Джона скрутился под горой одеял и выглядел невероятно маленьким и хрупким. Его глаза всё ещё блестели, как и всегда, даже почти поглощённые тёмными кляксами. Кэмерону всегда казалось, что эти зеленовато-золотистые глаза какие-то неземные, что они видят то, что больше не может никто. Может быть, сумасшедшими были те, кто ничего не видит.
— Привет, — вяло произнёс Кэмерон. Его тело было так напряжено, что плечи находились где-то около ушей.
— Привет, — Джона говорил так, будто по его голосовым связкам прошлись наждачкой. — Я рад, что ты пришёл.
Осторожничая, Кэмерон подошёл к единственному стулу в комнате и сел рядом с кроватью.
— Я был не особо уверен, что ты захочешь меня видеть после вчерашнего. Я не должен был тебя расспрашивать.
Джона удивлённо моргнул, и даже этот простой жест, казалось, высосал из него силу.
— Они так говорят?
Кэмерон выпрямился.
— Нет, это я говорю. Я не должен был лезть. Мы просто гуляли, и ты был в порядке, пока…
— Я не был в порядке, — вмешался Джона. — Кэмерон, я никогда не бывал в порядке, — прохрипел Джона, глухо хохотнув. — Каким бы ты ни был милым, ничего из этого тебя не касается. Это продолжалось долгое время до того, как ты сюда приехал, и будет продолжаться долгое время после. Возможно, вечно.
Кэмерон судорожно выдохнул и поёрзал на стуле. В каком-то смысле он надеялся, что сделал что-то не так, потому что тогда мог бы что-то исправить. Что угодно было бы предпочтительнее этого бессильного напряжения, которое он постоянно чувствовал.
Глаза Джона лениво поднялись к потолку, затем метнулись к ванной. Он видел призраков? Вздохнув, он повернулся обратно к Кэму.
— Я отвечу на твой вопрос. Во всяком случае, обходными путями.
— Эм? — пробормотал Кэмерон, совершенно забыв, какой вопрос только что задал.
Джона улыбнулся, краткой загнанной улыбкой, будто колибри приземлилась на цветок прямо перед тем, как её прогнал ветер.
— Не сегодняшний. Тот, который ты задал перед тем, как я отключился. О том, почему я здесь.
— Оу. Это. Пожалуйста, это действительно не обязательно.
— Но я хочу. Ну, по крайней мере, в какой-то степени… — его голос стих, будто на мгновение он отвлёкся. — Будучи ребёнком, я прошёл через вещи, о которых не буду говорить, но из-за этого я был очень испорчен. Были только Онория — моя мама — и я, и… она старалась как могла, наверное, — он вздохнул и на мгновение закрыл глаза, будто пытался собрать энергию для продолжения. — Она любила меня, но… она была старомодной пуэрториканкой, хоть и не жила там с детства, и она не верила «во всю эту психологическую чепуху». Когда у меня начали проявляться симптомы, когда я начал видеть и слышать разные вещи, я умолял её отвести меня к любому доктору, но она не слушала. «Мы Рэдли, — говорила она. — Мы справляемся со всем сами». Когда-нибудь слышал песню Миранды Ламберт «Разбитое мамино сердце»? — спросил он, затем продолжил, не дожидаясь ответа. — Там есть строчка: «Беги и прячь своё сумасшествие»… ну, мама говорила примерно так же. На самом деле, её любимой поговоркой было: «Ты можешь быть сумасшедшим, если нужно, но только внутри». Кроме того, она не верила, что со мной действительно что-то не так. Она говорила, что я просто одержим lossustos — страхами — из-за… того, что со мной случилось. Оно возвращалось и преследовало меня.
— Господи, — всё, что пришло на ум Кэмерону. Как мать могла не добиться помощи для своего ребёнка, когда он просил об этом?
— Не суди её слишком строго, — сказал Джона, будто читая его мысли. — Поверь мне, она старалась, как знала. Никто не стал бы… Нет руководства для таких вещей, через которые мы прошли.
Кэмерону хотелось узнать от него больше, просто спросить, что — что что что — случилось, чтобы вызвать такой сдвиг в психике человека, но он видел, как в глазах мужчины захлопнулся стальной занавес.
— Это… — что на такое вообще говорить? — …тяжело.
Джона слабо пожал плечами.
— Мы справились, держа всё склеенным слюной и жвачкой. Спустя какое-то время мои приступы ослабли и стали реже, пока я не смог вести какое-то подобие нормальной жизни. Я закончил старшую школу, нехотя стал жить один и справлялся нормально… какое-то время.
— Так почему ты начал приезжать в Ривербенд? — спросил Кэмерон.
— Ах, это, — Джона застенчиво хохотнул. — Помнишь об этом, да? Ну, я жил один около года, когда вышла моя первая книга. Вскоре после этого мама начала забывать вещи. Ранний Альцгеймер. Когда ей стало хуже, мои симптомы вернулись, но они цикличные — эпизоды случаются пару раз в год, а в остальное время отступают — не полностью, конечно. Спустя три года и один сердечный приступ, мама умерла, а я начал просыпаться в крови из-за жестоких снов. Я не был склонен к суициду, но начал переживать, что неосознанно раню себя во время ночных ужасов и приступов, так что стал приезжать в Ривербенд каждый раз, когда случался эпизод — моя мама жила там во время своей болезни, так что я был знаком с этим местом — и с тех пор провожу их здесь.
Кэмерон думал об этом несколько мгновений, размышляя, как можно приезжать в больницу два раза в год, бессрочно, и не получить помощи. Почему он не поправлялся? Может, было невозможно поправиться от нейро… нейробо… психического расстройства. Почему-то эта мысль пугала ещё больше.
— Почему врачи не могут это исправить? Они ведь этим здесь занимаются, верно?
Чёрные как смоль ресницы Джона опустились, и Кэмерону показалось, что он увидел слабый румянец на оливковой коже.
— Я не самый покладистый пациент, — его взгляд метнулся вверх в его обычной манере, затем переместился из стороны в сторону, будто наблюдая, как что-то ползает по потолку. — Я не верю, что они могут мне помочь, — рассеянно произнёс он, всё ещё наблюдая. — Кроме того, хоть доктора не могут согласиться насчёт моих диагнозов, они согласны в одном — им нужно знать, что со мной произошло.
— Разве это так неоправданно? — спросил Кэмерон, в замешательстве поднимая взгляд к потолочной плитке. Он ничего там не видел.
— Конечно нет. Но я не пойду… я не могу пойти туда. Я могу тебе гарантировать, что потеряю все остатки своего здравомыслия. Я больше не буду собой… я буду существом, которым становлюсь, когда я не в себе, только так будет всегда. Я не хочу быть этим существом, потому что уж точно в итоге буду жить до ста пяти лет и превращусь в какого-то безумного, старого поехавшего лунатика. Честно, я лучше умру, чем так жить.