- Я смогу беспрепятственно действовать в городе. Подготовился, кажется, хорошо. Да и стреляю теперь сносно. В Москве много тренировался.
- Это хорошо. Только стрелять вам пока не придется.
- Почему не придется?
- У вас будут задачи другого рода.
- Что ж, хорошо, - неохотно соглашается он. Чувствую, что своим ответом разочаровал его.
Мне предстоит, однако, разочаровывать его и дальше.
- И посылать вас пока, я думаю, никуда не будем, - говорю я.
- Как не будете?
Впервые слышится в его голосе волнение.
- Вам придется готовиться. И довольно долго. Посидите, подучитесь еще, а там и начнем.
- Когда это? - спрашивает он уже с нескрываемой досадой.
- Месяца через два - два с половиной. Как успеете.
Кузнецов ответил сухо:
- Слушаюсь.
Весь остальной путь мы прошли молча.
Приближается август, а мы все еще в пути. Перевалили через железную дорогу Ковель - Киев. До места, где мы намерены расположиться, осталось километров сорок.
Близ разъезда Будки-Сновидовичи местные жители предупредили наших разведчиков, что фашисты нас заметили, когда мы переходили через железную дорогу, и на рассвете следующего дня готовятся к нападению на отряд.
Как ни странно, это тревожное известие вызвало среди партизан шумное и радостное оживление. Наконец-то мы снова встретимся с врагом лицом к лицу! Ясное дело, мы должны их опередить!
Мой приказ - выделить группу из пятидесяти человек для удара по противнику - вызвал общее разочарование. Бойцы рассчитывали, что ударим всем отрядом.
Особенно удручен был Стехов. Он собирался идти во главе группы, я же его не пустил. Командиром пошел начальник штаба майор Пашун - кряжистый, расчетливый, с энергичным скуластым лицом, белорус по национальности, в прошлом паровозный машинист.
Тем, кто попал к нему в группу, все откровенно завидовали.
Ночью группа скрытно приблизилась к разъезду. Разведка установила, что фашисты находятся в эшелоне, стоящем неподалеку на запасном пути.
Партизаны скрытно подползли к вагонам и залегли. Не успел Пашун осмотреться, как группе пришлось действовать. Какая-то собачонка, видимо, услышав шорох, подняла лай и всполошила охрану. Часовой окликнул - ему никто не ответил; тогда он дал два сигнальных выстрела. Медлить было нельзя, и Пашун скомандовал: "Огонь!"
В вагоны полетели гранаты, вступили в дело автоматы и пулеметы. От разрывной пули загорелась стоявшая у самого состава бочка с бензином; огонь перекинулся на вагоны; начался пожар.
К рассвету гитлеровцы, собиравшиеся нас разгромить, сами оказались разбитыми. Не многим из них удалось унести ноги.
Трофеи мы взяли большие: много оружия - винтовок, гранат, патронов; разный хозяйственный инвентарь и очень нужные нам продукты, в особенности сахар и сахарин.
При этой операции погиб испанец Антонио Бланко. Он первым подбежал к вагону и бросил в окно гранату. Нацелился бросить вторую, но тут же упал, сраженный автоматной очередью врага.
Бланко был молод, ему было всего двадцать два года, но короткую жизнь свою он прожил достойно - как патриот своей родины и антифашист. В 1936 году, шестнадцатилетним юношей, он дрался с легионами Франко в рядах народной милиции. Потом жил в Советском Союзе. В партизанский отряд Бланко пошел добровольно. Он погиб, сражаясь с фашистами и, наверно, не желая для себя лучшей жизни и лучшей смерти.
Через два дня после боя у разъезда Будки-Сновидовичи мы пришли в Сарненские леса.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
На улице необычайное скопление народа.
Все население деревни - от ветхого, все пережившего деда до малых ребят - вышло из хат. Великое горе, страшное бедствие обрушилось на людей: угоняют в Германию.
Плачут женщины. Прижавшись испуганно к матерям, голосят ребятишки.
Пятеро полицаев безучастно наблюдают это зрелище.
- Куды ж воны их гонять! - причитает старая крестьянка, схватившись за голову. - Що воны роблять, що воны роблять!..
- Петро! - кричит другая, окликая стоящего неподалеку от нее полицая. - Петро! Це ж твое село, що ж ты робышь!.. З кым же мои диты зостануться? Мий чоловик зовсим хворый, зовсим хворый...
Петро поворачивает голову, смотрит на женщину мутными, пьяными глазами.
- Перестань реветь! Говорять тоби, що пойдете до Великонеметчины, а твои диты тут як-небудь перебудуть!
И вдруг в толпе неожиданно появляется богатырская фигура человека, неизвестно откуда взявшегося. Он грозно спрашивает:
- Що тут таке робиться?
Он направляется к полицаям, нахмурившись, смотрит на них с высоты своего роста.
- Хто вы таки, хлопцы?
Женщина бросается к нему. Лицо у нее в слезах.
- Воны забирають до неметчины!
- До неметчины... - Незнакомец уничтожающим взглядом окидывает полицаев. - Зачем забираете людей из села?
- Нам приказали, мы и забираемо, - отвечает, пятясь назад, полицай. А ты хто такий?
- А вот сейчас представлюсь!
С этими словами незнакомец хватает за шиворот двух полицаев и сталкивает их лбами. Происходит замешательство. А незнакомец уже гремит, держа перед собой автомат:
- Ни с места! Кладить зброю!
Полицай по имени Петро, поднимаясь с земли, хватает свою винтовку, но тут же падает вновь, сбитый с ног тяжелым ударом незнакомца.
- Кладить, кажу, зброю бо буду стриляты!
Полицаи послушно складывают винтовки.
- А тепер - геть з села! Щоб вашего духу тут не було! Швыдче, швыдче!
И полицаи побежали без оглядки.
Крестьяне обступают избавителя.
- Спасыби тоби, хлопче, - произносит дед с низким, поясным поклоном. - Ты, як я бачу, свий хлопец, партизан?
- Партизан... партизан... - разносится вокруг.
Разведчики отряда, придя в село, застают здесь трогательную сцену. Партизан-избавитель стоит в тесном кругу крестьян и мирно с ними беседует.
- Микола! Микола! - кричат ему разведчики издали. - Вот он где, черт возьми! Микола! Приходько! - продолжают звать его до тех пор, пока он не оборачивается.
- Пришли? - как ни в чем не бывало сказал Приходько и, распрощавшись с крестьянами, отправился к товарищам.